Говорят, будто ведьмы селятся в избах, которые стоят на пересечении улиц. На развилках и перекрёсткахводится чёрт, а оный брат с ведьмой – всё равно что нитка да прялка, одно из другого родится. Оттого и примета: через центр перекрёстка пойдёшь – добра не найдёшь. А коли найдёшь, подберёшь, то, как пить дать, помрёшь. Тут уж к бабке не ходи, всякий знает, что то «добро» от лукавого, а лукавый за своё добро со свету сживёт.
Всё это, конечно, пиздеж, думал Олег, подкуривая сигарету. Дом Варвары ни на каком перекрёстке не стоял, а глядел резными окнами на Ангару. Четырёхстенок с покатой крышей – точь в точь избушка из детских сказок. Казалось, сейчас поднимется на куриных лапах и утопает в тайгу враскорячку.
На покосившемся заборе висела красная тряпка. Знак для своих. Увидев такой, незнающий прошёл бы мимо. Знающий тоже, но гораздо быстрее. Олег задержал взгляд на тряпке… Затем выкинул недокуренную сигарету и ступил во двор. Калитка позади захлопнулась сама собой.
– Выпендриваешься, – усмехнулся Олег, поднимаясь по крыльцу.
Он вошёл без стука. В сенях было жарко и темно. В доме ещё темнее. Зашторенные окна не пропускали вечерний свет, печка утробно гудела пламенем. В липком воздухе Олег уловил запах хвои. Но ту, которой запах принадлежал, разглядеть не сумел.
Олег кашлянул в кулак. Тут же мелькнули тени по стенам, и из углов потянуло холодом. Зажёгся огарок свечи. Один, другой, третий… Свечи вспыхивали по кругу, пока вся комната не осветилась словно днём.
Варвара сидела на краю постели. В распущенных чёрных прядях танцевали отблески – то ли свечей, то ли чего-то, что сияло внутри девушки.
– Здравствуй, служивый, – сказала она.
– Здравствуй, Варвара.
За время, что он её не видел, ведьма не изменилась ни на морщинку. Та же ямка на подбородке, тот же лукавый взгляд чуть прищуренных глаз. У Варвары были густые брови, острые скулы и нос с едва заметной горбинкой. На тонких губах скользила усмешка.
Смуглая кожа и чёрные кудри до пояса… Цыганка? Еврейка? Русская? За два года Олег так и не смог разгадать, кровь какого народа бежит в Варваре. А может, подумал он, такого народа и не было никогда на свете. И если уж на то пошло, может, в черноволосой и крови-то нет совсем. Чёрт её знает, промелькнула мысль… и тут же следом другая: да, чёрт её знает.
– Я принёс, как просила.
Олег приподнял в руке полиэтиленовый пакет. Внутри пакета что-то зашуршало, затрепеталось. Варвара пошевелила пальцем – всё стихло.
– Положи, – кивнула ведьма. – Дай мне минуту.
Олег пододвинул к столу табурет. Отвернулся от девушки лишь на мгновение, а когда обернулся вновь, Варвары уже не было в комнате.
В сенях что-то упало. Потом хлопнуло на крыше.
Она появилась спустя минуту, в дальнем углу комнаты – там, где в обычных избах люди ставят иконы. Олег не сразу заметил Варвару – лишь, когда в полумраке зашуршала ткань сарафана. Ведьма подошла к столу. Развернула пакет.
– Красивый, – сказала она, извлекая кролика, лапы которого были перемотаны бечевой. – Уверен, что хочешь отдать?
Олег кивнул.
– Тело так тело, – Варвара взяла нож и разрезала верёвки. Затем положила зверя на стол.
Олег старался не смотреть на кролика. Тот лежал на боку и часто дышал, но пошевелиться не мог. Варвара провела ладонью по белой шёрстке, погладила животное, словно мать, убаюкивающая ребёнка.
– Послушай, – сказала ведьма прежде, чем начать ритуал. – Ты ведь понимаешь, что даже отыскав тело, ты всё равно не найдёшь того, кто убил?
– Понимаю, – кивнул Олег.
– Тогда объясни мне, зачем?
– Не могу уехать, пока не узнаю наверняка.
– Она мертва. Не выбрасывай семь лет жизни на ветер.
– Просто колдуй.
Ведьма усмехнулась. Потом кивнула.
– Как пожелаешь, служивый. Будь по-твоему.
Был едва различимый писк, а спустя мгновение всё стихло. Зверёк перестал дышать. Алые ручейки потекли по деревянной столешнице, переливаясь и отражая огни свечей. Варвара шевелила губами, шептала что-то беззвучно. Из углов комнаты вновь потянуло холодом. Свечи погасли все разом. Олег вдруг почувствовал, как от души отрезали кусок. Словно неумелый парикмахер щёлкнул ножницами, оттяпав клок волос.
Через секунду свечи снова зажглись. Кролика на столе уже не было, осталась лишь небольшая лужица крови. Варвара сделала шаг к постели, пошатнулась. Олег её подхватил.
— Мне остаться? — предложил он.
– Нет. Иди. Мне нужно отдохнуть.
– Спаси…
– Тшш! – зашипела ведьма
– Прости, – осёкся Олег. – Никак не привыкну. Я обязан тебе.
– Ничего ты не обязан, дурак. Ты заплатил семь лет.
– И всё-таки… Благодарю.
– Иди уже. Хотя нет, постой.
Олег остановился у двери. Обернулся.
– Когда решишь уезжать, – сказала черноволосая, – зайди ко мне. Попрощаться.
– Обещаю.
– Хорошо. Теперь ступай. Надеюсь, когда ты придёшь в следующий раз, твоему сердцу будет хоть немного, но легче.
Пропавшую четырнадцатилетнюю Таню нашли через день. Собака вынесла кость с красным кроссовком на ступне. Вот так, спустя полтора года, десятки подшитых томов и сотни допрошенных, девочку нашла простая дворняга, что рыла землю в поисках пропитания. И всё понеслось по новой...
Сначала извлекли труп. Он лежал, прикопанный под уличным туалетом во дворе заброшенного дома, что стоял на перекрестке, почти на самом краю деревни. Олег копал сам. Вместе с коллегами из розыска. Куски сгнивших тканей отваливались вместе с одеждой. Из-за глины и навоза запах не чувствовался до последнего. «Вот почему годом раньше служебная овчарка прошла мимо» — понял Олег. Тело девочки мумифицировалось и мало напоминало человека, но это была она, сомнений не оставалось, это была пропавшая Таня. Чёрные леггинсы, розовая футболка, и даже браслет из бисера на запястье тот же, что и в ориентировке. И главное – рыжие, словно вымытая морковка, волосы. Слипшиеся, грязные, спутанные… И всё равно яркие.
– Сука, – прошипел эксперт. – Что за тварь это сделала? Как вообще земля таких носит, скажи, а? Найди эту мразь, Олежа. Ты должен, слышишь?
Конечно, он должен. Должен найти того, кто это сделал. Олег назначит все возможные экспертизы, лично пройдёт все улицы, допросит каждого…
Судебные медики не установили причину смерти. Гнилостные изменения. Генетики не обнаружили на одежде никаких следов биологического происхождения. Гнилостные изменения. Криминалисты не нашли чужеродных микрочастиц. Гнилостные изменения.
Олег знал, что бьётся в глухую стену, но продолжал проверять всё новые и новые версии. Он не спал, проводил ночи в отделе, перечитывал бесконечные протоколы. Он составлял списки, чертил схемы, допрашивал всё новых и новых лиц. Он отдавал поручения и назначал экспертизы. Он бил людей.
Через полтора месяца он вернулся к тому же, что имел до обнаружения трупа. К отсутствию каких-либо зацепок и версий.
Ты ведь понимаешь. Даже отыскав тело, ты всё равно не найдёшь того, кто убил.
– Понимаю, – кивает Олег и запивает отчаянье водкой. – Я всё понимаю…
Пора возвращаться домой.
Осень отступала, сбрасывая с деревьев последние листья, оголяя черные искореженные скелеты. Над Ангарой стелился туман. Олег стоял на песчаном пляже и смотрел, как на противоположном берегу солнце скрывается за холмами. Он кутался в пальто, хоть и не чувствовал холода. Курил одну сигарету за другой. Ветер нёс запах большой воды.
Над головой пролетели вороны. Покаркали, покружили на фоне серо-бурого неба и исчезли за домами, что высились позади на утёсе. Солнце скрылось.
Олег пошёл к дому, чьи окна глядели на реку.
В этот раз его встретила тёплая, озаренная свечами и пахнущая ужином комната. Одетая в чёрный сарафан Варвара сидела за столом. Там на медном блюде лежал запеченный кролик. Посыпанный травами, с дольками жареного картофеля. На других тарелках были грибы, соленья и свежая зелень. Рядом бутылка красной наливки. Две рюмки.
– Присаживайся, служивый, – ведьма улыбнулась краешками губ, выпрямила спину. – День прошёл, сбрось тяжкие мысли.
Олег на секунду опустил ресницы – в знак согласия. Затем снял пальто и сел напротив Варвары. Было приятно слушать, как в печке гудит огонь, как за окном свистит октябрьский ветер.
– Выпей, Олег. Выпей, а после поговорим.
Он не заметил, как ведьма наполнила рюмки. Секунду назад они стояли пустые, и вот в них уже плещется наливка, напоминающая жидкий рубин.
– За тебя, Олег.
– Может, за нас? – он попытался улыбнуться, но лишь нелепо скривил губы в усмешке.
– Нет, Олег. Нет никаких нас. И быть не может. За тебя.
Стекло соприкоснулось, издав тихий хрустальный звон. Олег выпил.
Наливка ничуть не горчила, не обжигала горло. Олегу вдруг стало тепло и легко на душе.
– Теперь ешь. Наслаждайся пищей, будто пробуешь её в последний раз.
Нежное сочное мясо. С хрустящей медовой корочкой. Олег никогда не пробовал ничего настолько же вкусного.
– Ешь, служивый, ешь. Всё это я приготовила для тебя.
– Варвара.
– Да?
– Ты сказала, что не может быть нас с тобой. Почему?
– Потому что я не могу связать себя с таким, как ты.
– Со следователем?
– Со смертным.
Ведьма улыбнулась. Взяла его за руку.
– А ещё потому, что ты любишь другую. Ту, что ждёт тебя за сотни вёрст отсюда. Ту, что засыпает лишь глубокой ночью, прижимая к груди одеяла и представляя, как обнимает тебя. Смешная… Верит в то, что однажды ты вновь начнёшь писать книги. Верит, что когда-нибудь ты вернёшься домой. Ты любишь её, Олег. Любишь, ту, что плачет.
– Почему она плачет, Варвара? Ты знаешь?
– Конечно, знаю. И она знает. Ей снятся сны, и в них она видит наш вечер. Видит, как мы пьём и едим… и то, что будет потом.
– А что будет потом?
Теперь уже ведьма на мгновение опустила ресницы. Да – говорила она. Ешь и ни о чём не думай. Сбрось тяжкие мысли. День прошёл, и впереди тебя ждёт ночь. Ночь со мной. Ешь, пей и люби. Вот, что говорила ведьма.
А свечи горели, горели и гасли. Одна за другой исходили синим дымком, исчезая во мраке. Круг света становился всё уже, и вскоре Олег видел перед собой лишь Варвару да стол полный еды.
– Выпей, Олег. Выпей со мной. Выпей и сбрось с сердца тяжесть.
– Варвара.
– Да?
– Ты ведь знаешь?
– Конечно.
– Но не скажешь? Кто убил ту девочку?
– Никогда, милый. Есть вещи, что я не вправе раскрыть. Её последний миг – только её. Ничей больше.
– Но рано или поздно кто-то узнает, правда? Не сейчас, конечно же не сейчас, но через много лет. Ведь когда-нибудь кто-то непременно узнает?
– Никогда и никто, милый.
– Но как же…
– Вот так, – не дала договорить ведьма. – А почему вдруг ты так удивляешься? Разве не лежат в ваших архивах сотни таких же смертей?
– Я всегда считал, что это от лени. Или от недостатка ума. Я думал, что всегда можно докопаться до истины.
– Как видишь, нет. Если тебе так будет проще, то знай: девочку убил перекрёсток. А больше нечего здесь гадать.
– Перекрёсток?
– Перепутье, развилка, выбор. Называй, как хочешь.
– Как человека может убить перекрёсток?
– Очень просто, ты и сам знаешь. Нельзя идти по двум дорогам. Нельзя идти через центр.
– Всего лишь примета. Не больше.
– Кто сказал, что она не правдива?
– Морочишь… – Олег покачал головой. – Морочишь, Варвара.
– В том моя суть.
Голос ведьмы убаюкивал, ласкал, кружил голову. Мир расплывался, как сон поутру, а свечи гасли, укутывая дом в чёрный сарафан мрака. Вскоре осталась одна – та, что стояла между Олегом и Варварой.
Ведьма наклонилась… Прищурилась, усмехнулась. Затем шевельнула пальцем и погасила свечу.
– Иди ко мне, – донесся шёпот из темноты. – Сбрось тяжкие мысли.
Олег не видел ничего, кроме тонких полосок света, что пробивались из-за заслонки печи. На мгновение их закрыла мелькнувшая тень. Со стороны кровати донесся шорох, и что-то пролетело по комнате, упав возле печки. Олег встал из-за стола, подошёл, пригляделся. Чёрный сарафан лежал на деревянном полу.
– Иди ко мне. Забудь о горе.
Олег шагнул к постели и вдруг остро ощутил себя предателем. Он вспомнил о другой женщине. О той, что ждала его за сотни вёрст и засыпала лишь глубокой ночью, прижимая к груди одеяло. Олег протрезвел, передумал, отрёкся. Он твёрдо решил уйти из дома Варвары… и сделал ещё шаг вперёд.
Чьи-то руки толкнули в спину. Олег упал на кровать, почувствовал, как его переворачивают, садятся сверху.
– Не думай ни о чём, дурак. Поздно теперь.
Гул из печи становился всё громче, пламя набирало силу. Олегу стало жарко, невыносимо жарко, и ведьма прочитала его мысли. Тонкие проворные пальцы пробежали по пуговицам рубашки, высвобождая его из липкой ткани. Варвара склонилась, прижалась грудью к его взмокшему телу, поцеловала в губы.
– Трогай меня, – прошептала она над ухом, и от горячего дыхания прокатилась сладость.
Мягкие волосы коснулись шеи, затем груди. От ведьмы пахло хвоёй и осенней прохладой. Варвара целовала его – долго, пьяно, умело, – спускаясь к животу, прижимаясь к ногам Олега. Ведьма стянула с него последнюю одежду, коснулась бёдер... Олег закрыл глаза.
Темнота. Дыхание. Липкий воздух…
Кровать скрипела под перинами, и где-то далеко всё сильнее разгоралось пламя. Ничего этого Олег уже не слышал. Он не заметил, в какой момент ведьма позволила ему оказаться сверху, и все мысли растворились в громких неровных вздохах черноволосой. Были лишь темнота, дыхание и горячий воздух.
И была Варвара.
– Легче? – спросила она, когда пламя в печи погасло.
– Да. Спаси…
– Тшш!
– Чёрт. Никак не могу привыкнуть.
– И не нужно. Больше мы с тобой не увидимся.
Они лежали на мокрой сбившейся простыне. Гладили друг друга, смотрели в темноту. Слушали, как медленно проходит ночь. Ведьма водила ладонью по его волосам, словно мать, убаюкивающая ребёнка.
– Варвара.
– Да?
– В своих снах... Она всё видела?
– Видела. Но ты не переживай. Она не ревнует.
– Сомневаюсь.
– А ты не сомневайся. Лучше поспи.
Запах хвои и осенней прохлады. Та другая пахнет совсем иначе, подумал Олег. Полевыми цветами. Сиренью и травами… Весной.
– Варвара.
– Да?
– Она плачет сейчас?
– Ты ведь и сам знаешь.
– Знаю.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Просто скажи напоследок. Почему она плачет, Варвара?
– Какой же ты всё-таки дурак, Олег. Она плачет, потому что видит, как этой ночью я тебя провожаю. И потому что однажды ты принял помощь у перекрёстка.
– Я лишь хотел быстрее вернуться.
– Это ложь. Ты и сам знаешь.
– Знаю.
– Ну вот и не ври себе.
– Хорошо. Не буду.
– Поспи лучше. Забудь обо всём.
– А после?
– После возвращайся. Лети к ней.
– Думаешь, пора?
– Давно пора, Олег.
– Варвара.
– Да?
– Она меня ждёт?
– Ждёт. И будет ждать целую вечность. А ты всё равно лети. Потому что так надо.
Знаю, хотел сказать Олег. Хотел, но не смог. Ночь придавила, опустилась на веки, и он не заметил, как растворился в тишине и запахе осеннего леса. Были лишь темнота, дыхание и свежий воздух.
А потом всё исчезло.
Олег стоял на песчаном пляже. Смотрел на восток и ждал, когда там поднимется солнце. Он кутался в пальто, хотя и сам не понимал зачем. Ещё с прошлого вечера Олег не чувствовал холода.
Полтора месяца назад – мелькнула мысль… Связанный кролик, свечи и кровь на досках. Олег принял помощь у перекрёстка. Хотел найти и вернуться, хотел пройти по двум дорогам сразу. Он поднял голову, взглянул на серо-багряное небо. Такое же, как и вчера.
Пора возвращаться, подумал Олег. Пора лететь. К той, что ждёт его за сотни вёрст, ждёт за лесами и реками. К той, что засыпает лишь глубокой ночью и прижимает к груди одеяла, представляя, как обнимает его. К той, что наивно верит, будто однажды он всё-таки вернётся и постучит в двери их общего дома. К той, что видела во снах, как его провожала черноволосая ведьма.
К той, что плачет.
Пора, решил Олег. Пора лететь. Пора возвращаться домой… Но скажи мне напоследок.
Почему она плачет, Варвара?