Глава 10
На следующий вечер мы с Воронцовым отправились на озеро. Джесси была с нами. Всю дорогу овчарка дремала на заднем сидении и время от времени скулила сквозь сон, будто её преследовали кошмары.
Когда прибыли на место, солнце уже опустилось к холмам. Его покрасневший диск прощально выглядывал из-за деревьев. Оставив машину неподалеку от съезда, мы с Андреем прошли по тропе, петляющей сквозь берёзовую рощу. На полпути Воронцов вдруг хлопнул ладонью по лбу и сказал:
— Чёрт, забыл кое-что взять. Можешь идти, я догоню, — и, развернувшись, зашагал обратно к автомобилю. Джесси побежала вслед за ним.
Пожав плечами, я пошёл дальше. Вскоре лес расступился, и открылась поляна, раскинувшаяся на берегах тёмного озера. Теперь я понял, что имел в виду Воронцов, когда говорил про шабаш.
Это было дикое зрелище. Настоящий дьявольский карнавал. Поляна светилась отблесками костров, и воздух дрожал от криков и песен. Отовсюду доносились визги, смех, стоны. Народ пил и гулял — кто-то плясал, кто-то топил разум в вине, кто-то занимался любовью на глазах у десятков пьяных людей. Где-то неподалеку стучали барабаны. Звенела лютня. У нескольких девиц, облачённых в полупрозрачные белые сарафаны, я заметил в руках флейты.
Мне показалось, что я попал в эпоху средневековья — на древний языческий праздник, который люди отмечали, несмотря на все церковные запреты. Если б среди огней и всеобщего кутежа я вдруг разглядел бы рогатого чёрта, который отбивал бы чечётку на корявом пне, стуча по нему козлиными копытами, то, наверное, ничуть бы не удивился. Воздух был пропитан безумием, экстазом и магией, и вместе с дымом костров я вдыхал атмосферу древних обрядов.
Озеро пенилось и ходило волнами. Люди купались в нём, смеялись и обливали друг друга; на многих не было одежды, и то ли из-за царившей тут всеобщей свободы, то ли из-за игры света и тени, мне казалось, что все женщины здесь неправдоподобно красивы. Они напоминали древнегреческих нимф, явившихся из тёмного леса ради общей забавы, — великого праздника солнца. Когда девушки выходили из озера, их тела блестели, отражая пламя костров. Обнажённые, в одних лишь плетёных венках, нимфы танцевали, ступая босыми ногами по мокрой траве, падали на шеи парням, чтобы скрыться в темноте берёзовых рощ.
Появилась Мириам. Она стояла слева от меня, скрестив руки на груди, и разглядывала всю эту картину с выраженной смесью надменности и любопытства.
— Ну, ты взгляни, Полянский, — усмехнулась девушка. — Их что, комары вообще не кусают?
— Они пьяны и счастливы, Мэри. Им всё равно.
— Уверена, наутро они обнаружат у себя пару клещей в интересных местах, и тогда им станет не всё равно.
Я поморщился и покачал головой.
— Чёрт, и это я ещё умею испортить момент?
— Мириам не ответила.
— Ты с кем разговариваешь? — спросил Андрей.
Я не заметил, как он подошёл. Через плечо у Воронцова была перевешана спортивная сумка, а в руках парень крутил телефон.
Андрей смерил меня пристальным взглядом и произнёс:
— Только не говори, что общался со своей... ну... Ты понял...
— Так и есть.
— Андрей поёжился.
— Брр! Жутко это, — сказал он. — Особенно в такую ночь. Особенно здесь.
— А что здесь? — заинтересовался я.
— Позже расскажу, — у Воронцова завибрировал сотовый. — Прости, мне снова нужно ненадолго отлучиться. Осваивайся пока.
Андрей махнул рукой и, разговаривая с кем-то по телефону, растворился в толпе. Джесси, забавно виляя хвостом, побежала вслед за хозяином.
Я огляделся по сторонам, обдумывая, к какой компании можно присоединиться. Внимание привлекла группа у одного из дальних костров. Там было относительно спокойно — молодые люди сидели полукругом и слушали, как играет на гитаре светловолосая девушка. Она сидела спиной ко мне. Из одежды на ней были джинсы, кеды и легкая светло-зелёная майка. На запястьях болтались бесчисленные браслеты и фенечки.
Подошёл ближе. Услышав голос, замер и не смог поверить ушам. Только сейчас заметил, что рядом с девушкой лежит соломенная шляпа с подвязанной чёрной лентой.
—...станут кристаллами тебе мои слёзы. Вряд ли когда-нибудь вновь свидимся мы.
Девушка закончила песню печальным перебором гитарных струн. Приняв аплодисменты слушателей, она отложила инструмент в сторону.
— Всё ты врёшь, Луконина, — сказал я, подойдя ближе. — От меня просто так не отделаешься.
Аня повернулась и пару секунд смотрела на меня недоуменным взглядом. Затем её глаза округлились до размеров пятирублёвой монеты, и она завизжала, словно маленькая восторженная девочка:
— Юра! Юра! Ты! Как ты... Но ведь... А-а-а! Иди сюда немедленно!
Аня бросилась мне на шею. Крепко обняв девушку, я чуть приподнял её и закружил над поляной.
— Поверить не могу! — кричала Луконина, — Ты! Здесь! Да такое только в сказках бывает!
— Считай, что мы в сказке, — улыбнулся я.
— Как я рада тебя видеть, Юрка! Только это… какого чёрта?! Как ты здесь оказался?
— Не поверишь, у меня тот же вопрос, — я опустил девушку на землю. — Разве у тебя не медовый месяц?
Аня подмигнула мне и показала ладонь. На её безымянном пальце отсутствовало кольцо. Девушка бросила пару слов ребятам, сидевшим у костра, а затем вновь повернулась ко мне и кивнула в сторону озера.
— Пойдём, прогуляемся, — сказала она. — Думаю, нам нужно многое обсудить.
Когда прибыли на место, солнце уже опустилось к холмам. Его покрасневший диск прощально выглядывал из-за деревьев. Оставив машину неподалеку от съезда, мы с Андреем прошли по тропе, петляющей сквозь берёзовую рощу. На полпути Воронцов вдруг хлопнул ладонью по лбу и сказал:
— Чёрт, забыл кое-что взять. Можешь идти, я догоню, — и, развернувшись, зашагал обратно к автомобилю. Джесси побежала вслед за ним.
Пожав плечами, я пошёл дальше. Вскоре лес расступился, и открылась поляна, раскинувшаяся на берегах тёмного озера. Теперь я понял, что имел в виду Воронцов, когда говорил про шабаш.
Это было дикое зрелище. Настоящий дьявольский карнавал. Поляна светилась отблесками костров, и воздух дрожал от криков и песен. Отовсюду доносились визги, смех, стоны. Народ пил и гулял — кто-то плясал, кто-то топил разум в вине, кто-то занимался любовью на глазах у десятков пьяных людей. Где-то неподалеку стучали барабаны. Звенела лютня. У нескольких девиц, облачённых в полупрозрачные белые сарафаны, я заметил в руках флейты.
Мне показалось, что я попал в эпоху средневековья — на древний языческий праздник, который люди отмечали, несмотря на все церковные запреты. Если б среди огней и всеобщего кутежа я вдруг разглядел бы рогатого чёрта, который отбивал бы чечётку на корявом пне, стуча по нему козлиными копытами, то, наверное, ничуть бы не удивился. Воздух был пропитан безумием, экстазом и магией, и вместе с дымом костров я вдыхал атмосферу древних обрядов.
Озеро пенилось и ходило волнами. Люди купались в нём, смеялись и обливали друг друга; на многих не было одежды, и то ли из-за царившей тут всеобщей свободы, то ли из-за игры света и тени, мне казалось, что все женщины здесь неправдоподобно красивы. Они напоминали древнегреческих нимф, явившихся из тёмного леса ради общей забавы, — великого праздника солнца. Когда девушки выходили из озера, их тела блестели, отражая пламя костров. Обнажённые, в одних лишь плетёных венках, нимфы танцевали, ступая босыми ногами по мокрой траве, падали на шеи парням, чтобы скрыться в темноте берёзовых рощ.
Появилась Мириам. Она стояла слева от меня, скрестив руки на груди, и разглядывала всю эту картину с выраженной смесью надменности и любопытства.
— Ну, ты взгляни, Полянский, — усмехнулась девушка. — Их что, комары вообще не кусают?
— Они пьяны и счастливы, Мэри. Им всё равно.
— Уверена, наутро они обнаружат у себя пару клещей в интересных местах, и тогда им станет не всё равно.
Я поморщился и покачал головой.
— Чёрт, и это я ещё умею испортить момент?
— Мириам не ответила.
— Ты с кем разговариваешь? — спросил Андрей.
Я не заметил, как он подошёл. Через плечо у Воронцова была перевешана спортивная сумка, а в руках парень крутил телефон.
Андрей смерил меня пристальным взглядом и произнёс:
— Только не говори, что общался со своей... ну... Ты понял...
— Так и есть.
— Андрей поёжился.
— Брр! Жутко это, — сказал он. — Особенно в такую ночь. Особенно здесь.
— А что здесь? — заинтересовался я.
— Позже расскажу, — у Воронцова завибрировал сотовый. — Прости, мне снова нужно ненадолго отлучиться. Осваивайся пока.
Андрей махнул рукой и, разговаривая с кем-то по телефону, растворился в толпе. Джесси, забавно виляя хвостом, побежала вслед за хозяином.
Я огляделся по сторонам, обдумывая, к какой компании можно присоединиться. Внимание привлекла группа у одного из дальних костров. Там было относительно спокойно — молодые люди сидели полукругом и слушали, как играет на гитаре светловолосая девушка. Она сидела спиной ко мне. Из одежды на ней были джинсы, кеды и легкая светло-зелёная майка. На запястьях болтались бесчисленные браслеты и фенечки.
Подошёл ближе. Услышав голос, замер и не смог поверить ушам. Только сейчас заметил, что рядом с девушкой лежит соломенная шляпа с подвязанной чёрной лентой.
—...станут кристаллами тебе мои слёзы. Вряд ли когда-нибудь вновь свидимся мы.
Девушка закончила песню печальным перебором гитарных струн. Приняв аплодисменты слушателей, она отложила инструмент в сторону.
— Всё ты врёшь, Луконина, — сказал я, подойдя ближе. — От меня просто так не отделаешься.
Аня повернулась и пару секунд смотрела на меня недоуменным взглядом. Затем её глаза округлились до размеров пятирублёвой монеты, и она завизжала, словно маленькая восторженная девочка:
— Юра! Юра! Ты! Как ты... Но ведь... А-а-а! Иди сюда немедленно!
Аня бросилась мне на шею. Крепко обняв девушку, я чуть приподнял её и закружил над поляной.
— Поверить не могу! — кричала Луконина, — Ты! Здесь! Да такое только в сказках бывает!
— Считай, что мы в сказке, — улыбнулся я.
— Как я рада тебя видеть, Юрка! Только это… какого чёрта?! Как ты здесь оказался?
— Не поверишь, у меня тот же вопрос, — я опустил девушку на землю. — Разве у тебя не медовый месяц?
Аня подмигнула мне и показала ладонь. На её безымянном пальце отсутствовало кольцо. Девушка бросила пару слов ребятам, сидевшим у костра, а затем вновь повернулась ко мне и кивнула в сторону озера.
— Пойдём, прогуляемся, — сказала она. — Думаю, нам нужно многое обсудить.
Поваленное бревно было поседевшим от старости. Годы высушили его, очистили от коры и укутали в мягкое мшистое одеяло.
Сидя на нём, мы кидали в озеро мелкие камешки, и смотрели, как на зеркальной глади разбегаются и исчезают круги. Крики гуляний были едва слышны отсюда, но воздух насквозь пропитался дымом костров.
Я рассказал Ане, что произошло в Омске весной. К концу моей истории солнце уже окончательно опустилось и спряталось за лысой опушкой на другом берегу. Небо оставалось светлым. Я знал, что темнота сегодня так и не наступит.
— Юра... — девушка сжала мою ладонь. — Прости... Если б мы только знали... Мы, правда, пытались предупредить. Но твой телефон...
— Брось, Ань, — улыбнулся я. — Это ерунда. Знаешь, даже весело вышло. Ты, может, и не поверишь, но те приключения пошли мне на пользу. Помогли разобраться в некоторых вещах. Скажи лучше вот что, Ань. Куда вы пропали? Где ваш фонд? Я пытался связаться, но ты, Оля — все словно сквозь землю провалились.
Девушка покачала головой.
— Это просто фееричный песец, Юрка, — сказала она. — Даже не знаю с чего начать... Знаешь, ты был офигительно прав тогда.
— По поводу?
— Помнишь, ты говорил про палки в колёса? Так всё и вышло. Оказывается, не только мы умеем создавать проблемы. По ту сторону баррикад делают это ничуть не хуже. Нет, мы, конечно, ожидали, что рано или поздно всё должно завертеться, но чтобы так быстро и масштабно...
— А поподробнее?
— Если поподробнее, то всё началось в тот же вечер. Пока мы пытались выяснить, что произошло с тобой в Омске, к нам фонд нагрянули люди в погонах. Ща офигеешь. Знаешь из-за чего пришли?
— Из-за чего?
— Из-за катаны!
— Не понял.
— Ну типа оружие!
— Подожди, а она разве не сувенирная?
— Фиг там! Настоящий клинок. Ольке её один из бывших клиентов подарил — из Японии нелегально привёз. Никакого разрешения, ясен ёжик, на неё не было, ну да мы и не парились особо. Но, видимо, кто-то из своих же и стуканул... Прости, Юр... Мы даже вначале на тебя подумали. Потом, конечно, быстро смекнули, что ты не при чём — всё было спланировано заранее. С обыском заявились буквально через десять минут после того, как тебя должны были скрутить в Омске. Олю задержали и отвезли в отделение. Катану изъяли. А вместе с ней из офиса вынесли все компьютеры и документы. Даже чистую бумагу из принтеров забрали, прикинь?
— Масштабно, — присвистнул я. — Но не совсем законно.
Аня взмахнула руками и горячо воскликнула:
— О чём ты, Юр?! Крутили они закон, сам знаешь где! Козлы! Дело возбудили — якобы Оля эту катану в целях сбыта у себя держала, представляешь?! Но Олька не была б собой, если б сломалась так просто. После того, как её выпустили под подписку, она подключила всех, кого можно. Заявила в прессе о похищении человека...
Я округлил глаза.
— О каком похищении?
— О твоём похищении! Ты газеты, вообще, не читаешь?
— Да как-то не особо.
— Никто ведь не знал, что тебя отпустили целым и невредимым. Ну-у... почти невредимым. Из соцсетей ты пропал. Трубку не снимаешь.
— У меня телефон украли. Да и времени не было
— Да не важно. В общем, ты исчез, и мы решили, что с тобой произошло что-то плохое, понимаешь?
— Ага, понимаю, — сказал я и, пожевав травинку, добавил: — Хреново.
Я начал догадываться, как разворачивались события. Аня рассказывала:
— И не говори. После заявления Ольги начался кошмар.
Луконина отвела взгляд. Она начала нервно перебирать ленточку на соломенной шляпе.
— Нас раздавили за пару дней... — произнесла девушка. — Сначала сгорела квартира Оли. Её самой, к счастью, не было дома. Разумеется, Олю это не остановило, и тогда через пару дней какие-то отморозки избили до полусмерти двух наших сотрудников. Парней ограбили, сломали рёбра и бросили в канаву. Всё выглядело так, словно это был обыкновенный гоп-стоп, но ни у кого не оставалось сомнений, чьих рук это дело. Тот случай Олю и подкосил. Она готова была жертвовать чем угодно, но не могла допустить, чтобы страдали мы — её команда, её друзья... Она свернула деятельность фонда. Убрала из блога запись о твоём похищении. А нам сказала, чтобы мы на какое-то время исчезли. Лучше всего, уехали из города. Так я и оказалась в Питере...
Голос Ани стал слабым. Он был совершенно не похож на те звонкие жизнерадостные напевы, которыми девушка имела привычку говорить в минуты беспечности.
Аня помолчала мгновение, а затем продолжила:
— Я, конечно, давно хотела здесь побывать... Но знаешь, Юр... Я живу у знакомых уже больше месяца, а так до сих пор и не могу спокойно гулять по городу. Глупо, конечно... Но порой я вспоминаю, что произошло там, в Новосибирске, и мне становится действительно страшно. Ведь, если этот человек смог дотянуться из столицы до наших сибирских краёв, то что ему помешает выследить меня здесь — почти что под самым боком. Я, конечно, понимаю, я — далеко не ключевая фигура в фонде. Так, мелкая сошка. Но те двое парней вообще работали у нас пару недель! И главное — я даже Оле позвонить не могу, не могу поговорить с ней, чтобы узнать, что с ней всё хорошо. Она обрубила все контакты. Не хочет, чтобы я светилась... Чёрт! Даже сейчас я не могу позвонить ей и сказать, что нашла тебя, что ты жив, что с тобой всё хорошо.
Подумав немного, я всё-таки не выдержал и спросил:
— Ань, скажи, а что произошло с Сашей? Ты так и не упомянула, куда делось кольцо.
Лицо девушки переменилось, словно я напомнил ей о чём-то крайне неприятном. Луконина гневно пнула первый попавшийся под ногу камень. Тот покатился по берегу и с коротким всплеском скрылся в пучине озера.
— Ну его к чёрту! — зашипела Аня. — Я терпела его! Правда, Юра, я как могла терпела! Старалась не замечать его чёрствый голос, его сухость, его напыщенную важность на вечно кислой физиономии. Но моё терпение лопнуло. Однажды я пришла к нему в слезах. Это было в тот самый вечер, когда избили наших ребят. И знаешь, что он мне сказал? Знаешь?!
Я вопросительно посмотрел на девушку. Она произнесла:
— Этот самодовольный урод сказал, что мы страдаем из-за ерунды. Нет! Не так! Он сказал, что наш фонд страдает ерундой! Понимаешь?! Мы пытаемся что-то делать... ребят едва не убили... А он...
Я не нашёл слов, чтобы подбодрить Аню. Поэтому я просто обнял девушку и позволил ей спрятать слёзы, которые вдруг заблестели в её прекрасных ярко-голубых глазах. Так мы и сидели — молча, слушая, как вдалеке разносятся крики купальских гуляний, как шумит ветер, играя листвой на печальных берёзах, пока до нашего слуха не донёсся знакомый мне лай. Это была Джесси, а вместе с ней к нам шёл и её длинноволосый хозяин.
— А, вот ты где! — крикнул Андрей, подходя ближе. — Я гляжу, ты не терял времени даром. Держи. Ты забыл взять куртку в машине. Здесь становится прохладно, — парень повернулся к Ане. — Позвольте представиться. Меня зовут Андрей Воронцов.
— Аня Луконина, — девушка мило улыбнулась.
На её лучистом лице не было и следа недавней слабости. Аня протянула ладонь, и они с Андреем пожали друг другу руки.
— Очень приятно, — сказал Воронцов.
Взглянув на меня, он добавил:
— У тебя безупречный вкус, дружище.
— Мы с Аней давно знакомы, — усмехнулся я, догадавшись, о чём тот подумал.
— И всё же, — Андрей поднял указательный палец, — твоя спутница не становится от этого менее очаровательной.
Воронцов лукаво подмигнул девушке, и та засветилась ещё сильнее. Я лишь улыбнулся и передал Ане куртку, решив, что девушке наверняка зябко сидеть в одной летней майке. Сам я был шерстяной рубашке, поэтому прохладный ветер не доставлял мне особых проблем.
— А рыжего красавчика как зовут? — Аня кивнула в сторону собаки.
— Джесси. Это девочка, — ответил Воронцов, не переставая улыбаться. — Кстати, именно благодаря Джесси мы и познакомились с Юрой.
— Правда? И как это было? — заинтересовалась девушка.
— О, всё просто! — ответил я. — Эта рыжая красавица хотела меня сожрать.
— И загнала на дерево, — кивнул Андрей, и мы засмеялись.
Джесси, словно догадавшись, о ком идёт речь, подбежала к Ане, положила передние лапы ей на колени и завиляла хвостом, часто дыша и высунув язык наружу. Луконина погладила овчарку по лоснящейся шерстке, а затем взглянула на нас с Андреем и спросила:
— Может, и нам развести свой костёр? М-м? Что думаете, парни?
— Отличная идея, — сказал я, поднимаясь с бревна. — Пойдём, Воронцов, наберём дров, пока местные хиппи не сожгли весь лес подчистую.
— Согласен, костёр нужен. Сегодня как-никак купальская ночь. Ночь воды и огня...
Парень помолчал немного, потом посмотрел в сторону озера, и, всматриваясь в тёмные холмы на другом берегу, произнёс уже иным, чуть хрипловатым и загадочным голосом:
— Вслушайтесь... Нет, вы только вслушайтесь... Переплетение двух миров.
Андрей вдруг улыбнулся краешками губ.
— Да... — сказал он. — Сегодня будет волшебная ночь.
Сидя на нём, мы кидали в озеро мелкие камешки, и смотрели, как на зеркальной глади разбегаются и исчезают круги. Крики гуляний были едва слышны отсюда, но воздух насквозь пропитался дымом костров.
Я рассказал Ане, что произошло в Омске весной. К концу моей истории солнце уже окончательно опустилось и спряталось за лысой опушкой на другом берегу. Небо оставалось светлым. Я знал, что темнота сегодня так и не наступит.
— Юра... — девушка сжала мою ладонь. — Прости... Если б мы только знали... Мы, правда, пытались предупредить. Но твой телефон...
— Брось, Ань, — улыбнулся я. — Это ерунда. Знаешь, даже весело вышло. Ты, может, и не поверишь, но те приключения пошли мне на пользу. Помогли разобраться в некоторых вещах. Скажи лучше вот что, Ань. Куда вы пропали? Где ваш фонд? Я пытался связаться, но ты, Оля — все словно сквозь землю провалились.
Девушка покачала головой.
— Это просто фееричный песец, Юрка, — сказала она. — Даже не знаю с чего начать... Знаешь, ты был офигительно прав тогда.
— По поводу?
— Помнишь, ты говорил про палки в колёса? Так всё и вышло. Оказывается, не только мы умеем создавать проблемы. По ту сторону баррикад делают это ничуть не хуже. Нет, мы, конечно, ожидали, что рано или поздно всё должно завертеться, но чтобы так быстро и масштабно...
— А поподробнее?
— Если поподробнее, то всё началось в тот же вечер. Пока мы пытались выяснить, что произошло с тобой в Омске, к нам фонд нагрянули люди в погонах. Ща офигеешь. Знаешь из-за чего пришли?
— Из-за чего?
— Из-за катаны!
— Не понял.
— Ну типа оружие!
— Подожди, а она разве не сувенирная?
— Фиг там! Настоящий клинок. Ольке её один из бывших клиентов подарил — из Японии нелегально привёз. Никакого разрешения, ясен ёжик, на неё не было, ну да мы и не парились особо. Но, видимо, кто-то из своих же и стуканул... Прости, Юр... Мы даже вначале на тебя подумали. Потом, конечно, быстро смекнули, что ты не при чём — всё было спланировано заранее. С обыском заявились буквально через десять минут после того, как тебя должны были скрутить в Омске. Олю задержали и отвезли в отделение. Катану изъяли. А вместе с ней из офиса вынесли все компьютеры и документы. Даже чистую бумагу из принтеров забрали, прикинь?
— Масштабно, — присвистнул я. — Но не совсем законно.
Аня взмахнула руками и горячо воскликнула:
— О чём ты, Юр?! Крутили они закон, сам знаешь где! Козлы! Дело возбудили — якобы Оля эту катану в целях сбыта у себя держала, представляешь?! Но Олька не была б собой, если б сломалась так просто. После того, как её выпустили под подписку, она подключила всех, кого можно. Заявила в прессе о похищении человека...
Я округлил глаза.
— О каком похищении?
— О твоём похищении! Ты газеты, вообще, не читаешь?
— Да как-то не особо.
— Никто ведь не знал, что тебя отпустили целым и невредимым. Ну-у... почти невредимым. Из соцсетей ты пропал. Трубку не снимаешь.
— У меня телефон украли. Да и времени не было
— Да не важно. В общем, ты исчез, и мы решили, что с тобой произошло что-то плохое, понимаешь?
— Ага, понимаю, — сказал я и, пожевав травинку, добавил: — Хреново.
Я начал догадываться, как разворачивались события. Аня рассказывала:
— И не говори. После заявления Ольги начался кошмар.
Луконина отвела взгляд. Она начала нервно перебирать ленточку на соломенной шляпе.
— Нас раздавили за пару дней... — произнесла девушка. — Сначала сгорела квартира Оли. Её самой, к счастью, не было дома. Разумеется, Олю это не остановило, и тогда через пару дней какие-то отморозки избили до полусмерти двух наших сотрудников. Парней ограбили, сломали рёбра и бросили в канаву. Всё выглядело так, словно это был обыкновенный гоп-стоп, но ни у кого не оставалось сомнений, чьих рук это дело. Тот случай Олю и подкосил. Она готова была жертвовать чем угодно, но не могла допустить, чтобы страдали мы — её команда, её друзья... Она свернула деятельность фонда. Убрала из блога запись о твоём похищении. А нам сказала, чтобы мы на какое-то время исчезли. Лучше всего, уехали из города. Так я и оказалась в Питере...
Голос Ани стал слабым. Он был совершенно не похож на те звонкие жизнерадостные напевы, которыми девушка имела привычку говорить в минуты беспечности.
Аня помолчала мгновение, а затем продолжила:
— Я, конечно, давно хотела здесь побывать... Но знаешь, Юр... Я живу у знакомых уже больше месяца, а так до сих пор и не могу спокойно гулять по городу. Глупо, конечно... Но порой я вспоминаю, что произошло там, в Новосибирске, и мне становится действительно страшно. Ведь, если этот человек смог дотянуться из столицы до наших сибирских краёв, то что ему помешает выследить меня здесь — почти что под самым боком. Я, конечно, понимаю, я — далеко не ключевая фигура в фонде. Так, мелкая сошка. Но те двое парней вообще работали у нас пару недель! И главное — я даже Оле позвонить не могу, не могу поговорить с ней, чтобы узнать, что с ней всё хорошо. Она обрубила все контакты. Не хочет, чтобы я светилась... Чёрт! Даже сейчас я не могу позвонить ей и сказать, что нашла тебя, что ты жив, что с тобой всё хорошо.
Подумав немного, я всё-таки не выдержал и спросил:
— Ань, скажи, а что произошло с Сашей? Ты так и не упомянула, куда делось кольцо.
Лицо девушки переменилось, словно я напомнил ей о чём-то крайне неприятном. Луконина гневно пнула первый попавшийся под ногу камень. Тот покатился по берегу и с коротким всплеском скрылся в пучине озера.
— Ну его к чёрту! — зашипела Аня. — Я терпела его! Правда, Юра, я как могла терпела! Старалась не замечать его чёрствый голос, его сухость, его напыщенную важность на вечно кислой физиономии. Но моё терпение лопнуло. Однажды я пришла к нему в слезах. Это было в тот самый вечер, когда избили наших ребят. И знаешь, что он мне сказал? Знаешь?!
Я вопросительно посмотрел на девушку. Она произнесла:
— Этот самодовольный урод сказал, что мы страдаем из-за ерунды. Нет! Не так! Он сказал, что наш фонд страдает ерундой! Понимаешь?! Мы пытаемся что-то делать... ребят едва не убили... А он...
Я не нашёл слов, чтобы подбодрить Аню. Поэтому я просто обнял девушку и позволил ей спрятать слёзы, которые вдруг заблестели в её прекрасных ярко-голубых глазах. Так мы и сидели — молча, слушая, как вдалеке разносятся крики купальских гуляний, как шумит ветер, играя листвой на печальных берёзах, пока до нашего слуха не донёсся знакомый мне лай. Это была Джесси, а вместе с ней к нам шёл и её длинноволосый хозяин.
— А, вот ты где! — крикнул Андрей, подходя ближе. — Я гляжу, ты не терял времени даром. Держи. Ты забыл взять куртку в машине. Здесь становится прохладно, — парень повернулся к Ане. — Позвольте представиться. Меня зовут Андрей Воронцов.
— Аня Луконина, — девушка мило улыбнулась.
На её лучистом лице не было и следа недавней слабости. Аня протянула ладонь, и они с Андреем пожали друг другу руки.
— Очень приятно, — сказал Воронцов.
Взглянув на меня, он добавил:
— У тебя безупречный вкус, дружище.
— Мы с Аней давно знакомы, — усмехнулся я, догадавшись, о чём тот подумал.
— И всё же, — Андрей поднял указательный палец, — твоя спутница не становится от этого менее очаровательной.
Воронцов лукаво подмигнул девушке, и та засветилась ещё сильнее. Я лишь улыбнулся и передал Ане куртку, решив, что девушке наверняка зябко сидеть в одной летней майке. Сам я был шерстяной рубашке, поэтому прохладный ветер не доставлял мне особых проблем.
— А рыжего красавчика как зовут? — Аня кивнула в сторону собаки.
— Джесси. Это девочка, — ответил Воронцов, не переставая улыбаться. — Кстати, именно благодаря Джесси мы и познакомились с Юрой.
— Правда? И как это было? — заинтересовалась девушка.
— О, всё просто! — ответил я. — Эта рыжая красавица хотела меня сожрать.
— И загнала на дерево, — кивнул Андрей, и мы засмеялись.
Джесси, словно догадавшись, о ком идёт речь, подбежала к Ане, положила передние лапы ей на колени и завиляла хвостом, часто дыша и высунув язык наружу. Луконина погладила овчарку по лоснящейся шерстке, а затем взглянула на нас с Андреем и спросила:
— Может, и нам развести свой костёр? М-м? Что думаете, парни?
— Отличная идея, — сказал я, поднимаясь с бревна. — Пойдём, Воронцов, наберём дров, пока местные хиппи не сожгли весь лес подчистую.
— Согласен, костёр нужен. Сегодня как-никак купальская ночь. Ночь воды и огня...
Парень помолчал немного, потом посмотрел в сторону озера, и, всматриваясь в тёмные холмы на другом берегу, произнёс уже иным, чуть хрипловатым и загадочным голосом:
— Вслушайтесь... Нет, вы только вслушайтесь... Переплетение двух миров.
Андрей вдруг улыбнулся краешками губ.
— Да... — сказал он. — Сегодня будет волшебная ночь.
Крики на поляне постепенно затихли. Лишь изредка до нашего слуха доносился чей-то глупый смех, да стучали порой барабаны.
Обложенный крупными камнями костёр гудел и потрескивал, щедро одаривая нас теплом. Огонь танцевал, отражаясь в тёмном зеркале озера. Изредка он выстреливал снопом искр, и тогда яркие огоньки взмывали в бледно-голубое небо, словно пытались присоединиться к сиянию звёзд, окруживших собой молодой месяц. Но стоило искрам отделиться от пламени, как они тут же гасли, исчезая в сгущающемся тумане.
Табачный дым смешался с дымом костра. Внезапно он закружился, поддавшись дуновению ветра, и ударил меня в лицо. Глаза заслезились. Я закашлялся.
— Кхе-кхе... Тьфу!.. А-а-а, вот чёрт!
Я бросил сигарету в огонь и поднялся с бревна, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Зато комары не кусают, — улыбнулась Аня, глядя, как я отмахиваюсь от едкого дыма.
Девушка сняла с обугленной палочки недожаренную сосиску и скормила её Джесси. Та уже давно не отрывала взгляд от разложенных на газете продуктов.
Еду раздобыл Воронцов. Пока я колдовал над костром, а Аня ходила на поляну за забытой гитарой, он каким-то образом сумел договориться с местными ребятами и раздобыл нам полноценный ужин. Помимо сосисок здесь были консервы, свежие помидоры, несколько стручков зелёного лука, картофель и хлеб. Соль мы взяли из моего рюкзака, оттуда же достали и чай, который заваривался теперь в армейском котелке, что висел над костром.
— По-моему, кипит, — сказала Аня.
Пользуясь палочкой, она аккуратно сняла котелок с огня и поставила на землю. Из-под зелёной алюминиевой крышки валил пар. Я разлил чай по пластиковым стаканчикам и сел обратно к костру.
Нас было пятеро. Мы с Аней сидели на поваленном бревне, прижавшись друг другу и накинув одну на куртку на двоих. Рядом расположился Воронцов — он прикатил из леса здоровенный жилистый пень и теперь восседал на нём, словно на троне. В ногах у парня лежала Джесси. Влажными глазами овчарка неотрывно следила за тем, как Луконина жарит сосиски, и Ане стоило большого труда не растаять под этим взглядом и не скормить овчарке все порции до единой.
А чуть в стороне расположилась Мириам. Невидимая для других, она сидела на берегу озера, и, повернувшись спиной к костру, безмятежно болтала ногами в воде. Рядом валялись небрежно брошенные чёрные туфли. Из одежды на Мэри была лишь фиолетовая рубашка на голое тело. Причём рубашка была полностью расстёгнута, и её нижний край потемнел от воды. Волосы Мириам лились свободно. В их чёрном блеске плясало пламя.
Взяв из костра обугленную полешку, я подкурил новую сигарету и повернулся к Воронцову:
— Андрей...
— Да?
— Если мне не изменяет память, ты хотел рассказать какую-то историю, когда мы приехали. Или мне показалось?
— Не показалось, — ответил Воронцов. — У этого места действительно есть история. Таинственная история... И связана она с сегодняшней ночью.
— Отлично, — оживилась Аня. — Байки у костра. Это я люблю. Валяй, Воронцов.
Андрей улыбнулся.
— Видите ли, — сказал он, — дело в том, что ночь летнего солнцестояния — это особое событие. Это одна из тех редких ночей, когда закат оборачивается рассветом, и вода на короткий миг сливается с огнём. Сегодня царствует заря, а на заре зыбкие невидимые завесы рушатся, и два параллельных мира становятся открытыми друг для друга.
Я заметил, как у Лукониной заблестели глаза. Позабыв о горячем чае, девушка встрепенулась было, но тут же ойкнула, пролив кипяток себе на джинсы.
Мириам язвительно усмехнулась.
— Ай, чёрт! — Аня закатала штанину и подула на обожженное колено. — Как больно!
Воронцов быстро достал из кармана платок и, подойдя к озеру, промочил его в холодной воде. Стоя на берегу, Андрей невольно оказался в паре сантиметров от Мириам.
Черноволосая не удержалась и игриво дрыгнула ножкой, чтобы оплескать парня.
— Ай! Что за хрень?! — выругался облитый Воронцов.
Сигарета выпала из моего раскрытого рта. Капли падали вниз, скатываясь с куртки Андрея.
— Наверное… рыбы... — промямлил я, не отрывая взгляда от Мэри.
Черноволосая ошарашено смотрела на воду. По озеру расходились круги.
— Больше похоже на крокодила, — пробурчал Воронцов, возвращаясь к нам.
— Сам крокодил... — еле слышно пробормотала Мириам.
И тут произошло то, чего я совершенно не мог ожидать. Андрей вдруг подпрыгнул на месте, выронил из рук платок и с безумным видом уставился в сторону озера. Аня, позабыв об обожжённом колене, подскочила на бревне и пронзительно взвизгнула.
Мириам зажала рот ладонью и испуганно посмотрела на моих спутников.
Повисла тишина. Я услышал собственный пульс. Сердце пропустило несколько тактов, а затем застучало с удвоенной скоростью.
Они услышали её...
Я глядел на замершего Андрея. Глядел на перепуганную до смерти Аню, и всеми силами пытался понять лишь одно — видят ли они её сейчас? Прочитав мои мысли, Мириам запахнула рубашку, потом медленно подняла ладонь и помахала из стороны в сторону. Ничего не произошло. Мои спутники смотрели сквозь девушку. Тогда Мириам осторожно и едва слышно произнесла:
— Я здесь.
Помолчала немного, а затем повторила громче:
— Я здесь!
Наваждение рассеялось. Больше мои товарищи не слышали голоса Мириам. Но сердце моё всё ещё бешено колотилось. Как и сердце Мэри.
— Что это было? — чуть дыша, пролепетала Аня.
Андрей пару секунд стоял молча, словно обдумывая что-то. Затем поднял платок с земли и повернулся к Лукониной.
— Ты о чём? — спросил он.
— Слышал голос из озера?
— Не было никакого голоса.
— Что?! — воскликнула Аня. — Да я собственными ушами слышала, как кто-то сказал: «Сам крокодил»!
Андрей засмеялся. Довольно правдоподобно.
— Тебе показалось, Анют.
— Да ну? — не поверила девушка. — Тогда какого фига ты подпрыгнул?
— Ты завизжала, вот и подпрыгнул, — улыбаясь, ответил Воронцов.
— А ты? — Аня повернулась ко мне. — Ты слышал?
— Не понимаю, о чём ты.
Девушка смерила нас подозрительным взглядом, а затем осторожно села обратно. Крепко сжимая мою ладонь, она то и дело косилась в сторону берега.
Воронцов повторно промочил платок и вернулся к костру. Прикладывая мокрую ткань к раскрасневшемуся Аниному колену, парень на секунду заглянул в мои глаза, словно искал там ответ на терзающий его вопрос. Поймав взгляд Воронцова, я едва заметно опустил ресницы.
— Что ж... — поёжился Андрей. — Кажется, я обещал вам историю. Так слушайте...
Воронцов вновь уселся на свой деревянный трон. Устроившись поудобнее, он бросил короткий взгляд на озеро, затем наклонился ближе к огню и начал рассказ, говоря причудливым витиеватым слогом…
— Странные вещи происходят в здешнем лесу. Каждый год слышно от отдыхающих, мол, место это нечисто и насквозь пропитано колдовством. Бывает, что кто-то, выйдя ночью из палатки, различит среди шелеста листьев и ветра отдалённые крики, что долетают с холмов на другом берегу. Кажется, будто там, за озером, происходят страшные вещи, будто доносится гул барабанов, будто смеются десятки женщин, заливаясь в животном хохоте. Они выкрикивают грязные, непристойные фразы, а затем вновь кричат все вместе и разом, но уже по-другому, возбужденно и страстно, будто отдаваясь неизвестному божеству, и порой среди этих откровенных криков и стонов вдруг ясно слышится козлиное блеянье, и топот копыт, и крики птиц, и нечеловеческие голоса, а в конце всегда раздаётся кошачье шипенье.
Всё это время на поляне, где до недавнего времени гудел праздник, было относительно тихо. Но стоило Воронцову начать свой рассказ, как где-то неподалёку, будто намеренно нагнетая и без того напряжённую обстановку, вновь застучали барабаны. Их размеренный рокот гулким эхом доносился до нашего слуха, и, сливаясь с ударами сердца, он становился всё быстрее и быстрее, словно неведомая сила поторапливала Андрея, не позволяя ни на секунду остановить рассказ.
— А порой на той лысой опушке, куда не ведёт ни одна дорога, кто-то и вовсе видит огни костров. И в свете их пламени появляются белые силуэты девушек, что танцуют и купаются в озере, и тогда несчастный свидетель, перепуганный до смерти, вдруг замечает, что девушки эти насквозь прозрачны и сотканы все из утреннего тумана, и танцуют они, не касаясь ногами земли, а летают по воздуху, словно не имеют никакого веса, и порой, взявшись за руки, девушки слетают с опушки и оказываются над самой водой, после чего кружат над озером в призрачном колдовском хороводе. И тогда вода под их ногами вдруг начинает темнеть и, несмотря на отсутствие всякого ветра, заходится волнами, и волны бьются беспокойно о берег, а озеро, бывшее до сего спокойным, вдруг превращается в кипящее бурное море.
Голос Воронцова стал низким и мелодичным, а его хрипловатое звучание вызывало тревогу. Аня до боли сжала моё запястье. Придвинулась ближе.
Всё громче разносился над лесом бой барабанов.
— Поговаривают, что всё началось в те времена, когда здешних мест ещё не коснулась поступь христианского мира. В те времена леса и озёра были священными, и местные жители поклонялись живущим в них духам. Каждое лето они устраивали великий праздник, приходившийся на самую короткую ночь в году, и тогда на берегу разжигались костры, и в них бросали разные травы, чей дым одурманивал голову. И в самый разгар праздника, когда опьянённые люди уже не видели разницы между реальным миром и сном, озеро вдруг закипало и из его недр выходило великое божество, знающее ответы на все вопросы, что могут терзать человека. И было оно огромным чёрным котом.
Стоило Андрею произнести эту фразу, как всё перевернулось внутри меня.
Воронцов продолжал:
— Всё изменилось с приходом христиан. Несколько лет они жили мирно, пока однажды группа фанатиков не узнала о празднике, что происходит в здешних лесах. И тогда, объявив его дьявольским шабашем, они поклялись истребить язычников всех до единого, и в самый разгар праздника окружили поляну, устроив здесь бойню. По неизвестной причине на поляне в ту ночь гуляли одни лишь девушки, и поэтому некому было их защитить. Девиц окрестили ведьмами, после чего отловили всех до единой и предали смерти. Дым, исходивший от костров, застелил и без того затуманенное сознание фанатиков. Девушек насиловали, избивали, душили, выдирали им волосы, топили, накинув на шеи камни, протыкали вилами и рвали берёзами, а некоторых заживо сжигали на ими же разведённых кострах. И когда озеро потемнело и вспенилось от пролитой крови, палачи вдруг увидели, как из его пучины выходит гигантское чудище, напоминающее чёрную кошку. Испугавшись, фанатики бросились прочь, а те, кто из них оглядывался, видели, как от растерзанных девичьих тел отделяются белые силуэты, что скользят над озером, навсегда улетая на другой берег — туда, к лысой опушке... И с тех пор каждую купальскую ночь, когда переплетаются вода и огонь, можно услышать, как на другом берегу кричат девушки, убитые во время великого праздника. Их души навеки застыли в бесконечном гулянии, и теперь они каждый год танцуют на лысой горе, каждый год разжигают костры, и каждый год, когда приоткрываются призрачные завесы между мирами, случайный свидетель может увидеть истинный шабаш, что длится от заката и до рассвета на том другом — на западном берегу...
Пару секунд звенела тишина. Молчали барабаны. Оборвался шелест травы. Даже костёр на мгновение перестал трещать сухими дровами.
А потом раздалось громкое жужжание, от которого вздрогнула даже Мириам, а мы с Аней подскочили на бревне.
Андрей закатился в приступе смеха.
— Спокойно! — парень поднял ладонь. — Спокойно, товарищи! Это всего лишь мой телефон.
Он достал из кармана сотовый и показал нам. Телефон светился и вибрировал.
— Ну ты и сука, Воронцов! — воскликнула Аня.
— Соглашусь, пожалуй, со светленькой, — сказала нехотя Мириам. — Сучоныш испугал даже меня.
Андрей поднялся с пня и, давясь от смеха, ответил на звонок. Какое-то время он говорил по телефону, потом положил трубку и, повернувшись к нам, произнёс:
— Простите, я покину вас ненадолго. Появилось небольшое дело.
— Даже не надейся, что мы оставим тебе сосисок, мерзавец, — буркнула Аня. — Напустил тут жути, а теперь, понимаешь, линяет!
— Я скоро вернусь, — улыбнулся Андрей. — Джесси, за мной!
Овчарка не послушалась хозяина и решила остаться с нами. Видимо, она посчитала, что не стоит покидать тёплое место, где ко всему прочему остаётся еда. Пожав плечами, Андрей развернулся и скрылся в берёзовой роще.
Я подбросил веток в костёр. Пламя загудело с новой силой.
— Хоть бы его там напугали до усрачки, — буркнула Аня. — Лавкрафт хренов.
Девушка потянулась было к еде, но потом передумала, и, всплеснув руками, воскликнула:
— Да блин! Я теперь здесь уснуть не смогу!
Чтобы успокоиться, Аня взяла гитару и, подкрутив колки, начала медленно брать аккорды. Мелодия выходила спокойная и усыпляющая. Вслушиваясь в звучание нейлоновых струн, я смотрел, как завораживающе танцует огонь, и думал о рассказанной Андреем истории. Я даже не заметил, как все звуки вдруг начали растворяться в блуждающих мыслях, пока в какой-то момент не наступила абсолютная тишина.
А в следующую секунду снова раздались гулкие барабаны и послышались крики гуляний. Но теперь они звучали с другой стороны озера. Летели над тёмной гладью.
Поднял глаза и увидел, как на лысой опушке один за другим засветились костры.
Обложенный крупными камнями костёр гудел и потрескивал, щедро одаривая нас теплом. Огонь танцевал, отражаясь в тёмном зеркале озера. Изредка он выстреливал снопом искр, и тогда яркие огоньки взмывали в бледно-голубое небо, словно пытались присоединиться к сиянию звёзд, окруживших собой молодой месяц. Но стоило искрам отделиться от пламени, как они тут же гасли, исчезая в сгущающемся тумане.
Табачный дым смешался с дымом костра. Внезапно он закружился, поддавшись дуновению ветра, и ударил меня в лицо. Глаза заслезились. Я закашлялся.
— Кхе-кхе... Тьфу!.. А-а-а, вот чёрт!
Я бросил сигарету в огонь и поднялся с бревна, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Зато комары не кусают, — улыбнулась Аня, глядя, как я отмахиваюсь от едкого дыма.
Девушка сняла с обугленной палочки недожаренную сосиску и скормила её Джесси. Та уже давно не отрывала взгляд от разложенных на газете продуктов.
Еду раздобыл Воронцов. Пока я колдовал над костром, а Аня ходила на поляну за забытой гитарой, он каким-то образом сумел договориться с местными ребятами и раздобыл нам полноценный ужин. Помимо сосисок здесь были консервы, свежие помидоры, несколько стручков зелёного лука, картофель и хлеб. Соль мы взяли из моего рюкзака, оттуда же достали и чай, который заваривался теперь в армейском котелке, что висел над костром.
— По-моему, кипит, — сказала Аня.
Пользуясь палочкой, она аккуратно сняла котелок с огня и поставила на землю. Из-под зелёной алюминиевой крышки валил пар. Я разлил чай по пластиковым стаканчикам и сел обратно к костру.
Нас было пятеро. Мы с Аней сидели на поваленном бревне, прижавшись друг другу и накинув одну на куртку на двоих. Рядом расположился Воронцов — он прикатил из леса здоровенный жилистый пень и теперь восседал на нём, словно на троне. В ногах у парня лежала Джесси. Влажными глазами овчарка неотрывно следила за тем, как Луконина жарит сосиски, и Ане стоило большого труда не растаять под этим взглядом и не скормить овчарке все порции до единой.
А чуть в стороне расположилась Мириам. Невидимая для других, она сидела на берегу озера, и, повернувшись спиной к костру, безмятежно болтала ногами в воде. Рядом валялись небрежно брошенные чёрные туфли. Из одежды на Мэри была лишь фиолетовая рубашка на голое тело. Причём рубашка была полностью расстёгнута, и её нижний край потемнел от воды. Волосы Мириам лились свободно. В их чёрном блеске плясало пламя.
Взяв из костра обугленную полешку, я подкурил новую сигарету и повернулся к Воронцову:
— Андрей...
— Да?
— Если мне не изменяет память, ты хотел рассказать какую-то историю, когда мы приехали. Или мне показалось?
— Не показалось, — ответил Воронцов. — У этого места действительно есть история. Таинственная история... И связана она с сегодняшней ночью.
— Отлично, — оживилась Аня. — Байки у костра. Это я люблю. Валяй, Воронцов.
Андрей улыбнулся.
— Видите ли, — сказал он, — дело в том, что ночь летнего солнцестояния — это особое событие. Это одна из тех редких ночей, когда закат оборачивается рассветом, и вода на короткий миг сливается с огнём. Сегодня царствует заря, а на заре зыбкие невидимые завесы рушатся, и два параллельных мира становятся открытыми друг для друга.
Я заметил, как у Лукониной заблестели глаза. Позабыв о горячем чае, девушка встрепенулась было, но тут же ойкнула, пролив кипяток себе на джинсы.
Мириам язвительно усмехнулась.
— Ай, чёрт! — Аня закатала штанину и подула на обожженное колено. — Как больно!
Воронцов быстро достал из кармана платок и, подойдя к озеру, промочил его в холодной воде. Стоя на берегу, Андрей невольно оказался в паре сантиметров от Мириам.
Черноволосая не удержалась и игриво дрыгнула ножкой, чтобы оплескать парня.
— Ай! Что за хрень?! — выругался облитый Воронцов.
Сигарета выпала из моего раскрытого рта. Капли падали вниз, скатываясь с куртки Андрея.
— Наверное… рыбы... — промямлил я, не отрывая взгляда от Мэри.
Черноволосая ошарашено смотрела на воду. По озеру расходились круги.
— Больше похоже на крокодила, — пробурчал Воронцов, возвращаясь к нам.
— Сам крокодил... — еле слышно пробормотала Мириам.
И тут произошло то, чего я совершенно не мог ожидать. Андрей вдруг подпрыгнул на месте, выронил из рук платок и с безумным видом уставился в сторону озера. Аня, позабыв об обожжённом колене, подскочила на бревне и пронзительно взвизгнула.
Мириам зажала рот ладонью и испуганно посмотрела на моих спутников.
Повисла тишина. Я услышал собственный пульс. Сердце пропустило несколько тактов, а затем застучало с удвоенной скоростью.
Они услышали её...
Я глядел на замершего Андрея. Глядел на перепуганную до смерти Аню, и всеми силами пытался понять лишь одно — видят ли они её сейчас? Прочитав мои мысли, Мириам запахнула рубашку, потом медленно подняла ладонь и помахала из стороны в сторону. Ничего не произошло. Мои спутники смотрели сквозь девушку. Тогда Мириам осторожно и едва слышно произнесла:
— Я здесь.
Помолчала немного, а затем повторила громче:
— Я здесь!
Наваждение рассеялось. Больше мои товарищи не слышали голоса Мириам. Но сердце моё всё ещё бешено колотилось. Как и сердце Мэри.
— Что это было? — чуть дыша, пролепетала Аня.
Андрей пару секунд стоял молча, словно обдумывая что-то. Затем поднял платок с земли и повернулся к Лукониной.
— Ты о чём? — спросил он.
— Слышал голос из озера?
— Не было никакого голоса.
— Что?! — воскликнула Аня. — Да я собственными ушами слышала, как кто-то сказал: «Сам крокодил»!
Андрей засмеялся. Довольно правдоподобно.
— Тебе показалось, Анют.
— Да ну? — не поверила девушка. — Тогда какого фига ты подпрыгнул?
— Ты завизжала, вот и подпрыгнул, — улыбаясь, ответил Воронцов.
— А ты? — Аня повернулась ко мне. — Ты слышал?
— Не понимаю, о чём ты.
Девушка смерила нас подозрительным взглядом, а затем осторожно села обратно. Крепко сжимая мою ладонь, она то и дело косилась в сторону берега.
Воронцов повторно промочил платок и вернулся к костру. Прикладывая мокрую ткань к раскрасневшемуся Аниному колену, парень на секунду заглянул в мои глаза, словно искал там ответ на терзающий его вопрос. Поймав взгляд Воронцова, я едва заметно опустил ресницы.
— Что ж... — поёжился Андрей. — Кажется, я обещал вам историю. Так слушайте...
Воронцов вновь уселся на свой деревянный трон. Устроившись поудобнее, он бросил короткий взгляд на озеро, затем наклонился ближе к огню и начал рассказ, говоря причудливым витиеватым слогом…
— Странные вещи происходят в здешнем лесу. Каждый год слышно от отдыхающих, мол, место это нечисто и насквозь пропитано колдовством. Бывает, что кто-то, выйдя ночью из палатки, различит среди шелеста листьев и ветра отдалённые крики, что долетают с холмов на другом берегу. Кажется, будто там, за озером, происходят страшные вещи, будто доносится гул барабанов, будто смеются десятки женщин, заливаясь в животном хохоте. Они выкрикивают грязные, непристойные фразы, а затем вновь кричат все вместе и разом, но уже по-другому, возбужденно и страстно, будто отдаваясь неизвестному божеству, и порой среди этих откровенных криков и стонов вдруг ясно слышится козлиное блеянье, и топот копыт, и крики птиц, и нечеловеческие голоса, а в конце всегда раздаётся кошачье шипенье.
Всё это время на поляне, где до недавнего времени гудел праздник, было относительно тихо. Но стоило Воронцову начать свой рассказ, как где-то неподалёку, будто намеренно нагнетая и без того напряжённую обстановку, вновь застучали барабаны. Их размеренный рокот гулким эхом доносился до нашего слуха, и, сливаясь с ударами сердца, он становился всё быстрее и быстрее, словно неведомая сила поторапливала Андрея, не позволяя ни на секунду остановить рассказ.
— А порой на той лысой опушке, куда не ведёт ни одна дорога, кто-то и вовсе видит огни костров. И в свете их пламени появляются белые силуэты девушек, что танцуют и купаются в озере, и тогда несчастный свидетель, перепуганный до смерти, вдруг замечает, что девушки эти насквозь прозрачны и сотканы все из утреннего тумана, и танцуют они, не касаясь ногами земли, а летают по воздуху, словно не имеют никакого веса, и порой, взявшись за руки, девушки слетают с опушки и оказываются над самой водой, после чего кружат над озером в призрачном колдовском хороводе. И тогда вода под их ногами вдруг начинает темнеть и, несмотря на отсутствие всякого ветра, заходится волнами, и волны бьются беспокойно о берег, а озеро, бывшее до сего спокойным, вдруг превращается в кипящее бурное море.
Голос Воронцова стал низким и мелодичным, а его хрипловатое звучание вызывало тревогу. Аня до боли сжала моё запястье. Придвинулась ближе.
Всё громче разносился над лесом бой барабанов.
— Поговаривают, что всё началось в те времена, когда здешних мест ещё не коснулась поступь христианского мира. В те времена леса и озёра были священными, и местные жители поклонялись живущим в них духам. Каждое лето они устраивали великий праздник, приходившийся на самую короткую ночь в году, и тогда на берегу разжигались костры, и в них бросали разные травы, чей дым одурманивал голову. И в самый разгар праздника, когда опьянённые люди уже не видели разницы между реальным миром и сном, озеро вдруг закипало и из его недр выходило великое божество, знающее ответы на все вопросы, что могут терзать человека. И было оно огромным чёрным котом.
Стоило Андрею произнести эту фразу, как всё перевернулось внутри меня.
Воронцов продолжал:
— Всё изменилось с приходом христиан. Несколько лет они жили мирно, пока однажды группа фанатиков не узнала о празднике, что происходит в здешних лесах. И тогда, объявив его дьявольским шабашем, они поклялись истребить язычников всех до единого, и в самый разгар праздника окружили поляну, устроив здесь бойню. По неизвестной причине на поляне в ту ночь гуляли одни лишь девушки, и поэтому некому было их защитить. Девиц окрестили ведьмами, после чего отловили всех до единой и предали смерти. Дым, исходивший от костров, застелил и без того затуманенное сознание фанатиков. Девушек насиловали, избивали, душили, выдирали им волосы, топили, накинув на шеи камни, протыкали вилами и рвали берёзами, а некоторых заживо сжигали на ими же разведённых кострах. И когда озеро потемнело и вспенилось от пролитой крови, палачи вдруг увидели, как из его пучины выходит гигантское чудище, напоминающее чёрную кошку. Испугавшись, фанатики бросились прочь, а те, кто из них оглядывался, видели, как от растерзанных девичьих тел отделяются белые силуэты, что скользят над озером, навсегда улетая на другой берег — туда, к лысой опушке... И с тех пор каждую купальскую ночь, когда переплетаются вода и огонь, можно услышать, как на другом берегу кричат девушки, убитые во время великого праздника. Их души навеки застыли в бесконечном гулянии, и теперь они каждый год танцуют на лысой горе, каждый год разжигают костры, и каждый год, когда приоткрываются призрачные завесы между мирами, случайный свидетель может увидеть истинный шабаш, что длится от заката и до рассвета на том другом — на западном берегу...
Пару секунд звенела тишина. Молчали барабаны. Оборвался шелест травы. Даже костёр на мгновение перестал трещать сухими дровами.
А потом раздалось громкое жужжание, от которого вздрогнула даже Мириам, а мы с Аней подскочили на бревне.
Андрей закатился в приступе смеха.
— Спокойно! — парень поднял ладонь. — Спокойно, товарищи! Это всего лишь мой телефон.
Он достал из кармана сотовый и показал нам. Телефон светился и вибрировал.
— Ну ты и сука, Воронцов! — воскликнула Аня.
— Соглашусь, пожалуй, со светленькой, — сказала нехотя Мириам. — Сучоныш испугал даже меня.
Андрей поднялся с пня и, давясь от смеха, ответил на звонок. Какое-то время он говорил по телефону, потом положил трубку и, повернувшись к нам, произнёс:
— Простите, я покину вас ненадолго. Появилось небольшое дело.
— Даже не надейся, что мы оставим тебе сосисок, мерзавец, — буркнула Аня. — Напустил тут жути, а теперь, понимаешь, линяет!
— Я скоро вернусь, — улыбнулся Андрей. — Джесси, за мной!
Овчарка не послушалась хозяина и решила остаться с нами. Видимо, она посчитала, что не стоит покидать тёплое место, где ко всему прочему остаётся еда. Пожав плечами, Андрей развернулся и скрылся в берёзовой роще.
Я подбросил веток в костёр. Пламя загудело с новой силой.
— Хоть бы его там напугали до усрачки, — буркнула Аня. — Лавкрафт хренов.
Девушка потянулась было к еде, но потом передумала, и, всплеснув руками, воскликнула:
— Да блин! Я теперь здесь уснуть не смогу!
Чтобы успокоиться, Аня взяла гитару и, подкрутив колки, начала медленно брать аккорды. Мелодия выходила спокойная и усыпляющая. Вслушиваясь в звучание нейлоновых струн, я смотрел, как завораживающе танцует огонь, и думал о рассказанной Андреем истории. Я даже не заметил, как все звуки вдруг начали растворяться в блуждающих мыслях, пока в какой-то момент не наступила абсолютная тишина.
А в следующую секунду снова раздались гулкие барабаны и послышались крики гуляний. Но теперь они звучали с другой стороны озера. Летели над тёмной гладью.
Поднял глаза и увидел, как на лысой опушке один за другим засветились костры.
Объятый мелкой электрической дрожью, я поднял руку. Затем вторую. Движения давались с трудом, будто весь воздух превратился в прозрачную вязкую массу, и понадобилась целая минута, чтобы окончательно оторваться от тела.
Воспарив над костром, я увидел, что лес скрылся в молочной завесе, а озеро стало ослепляюще чёрным. Оно напоминало огромный провал. Если б не застывшее отражение полумесяца, я бы непременно решил, что передо мной и в самом деле пропасть, а не вода.
Я подошёл к краю. За спиной появилась Мириам.
— Ты хочешь? — спросила она.
Я прекрасно понял, что имеет в виду Мэри, но всё-таки переспросил:
— Хочу чего?
— Перейти на тот берег.
— А я смогу вернуться?
Мириам подошла ближе и оказалась рядом. Вместе мы наблюдали за тем, как пылают костры на лысой опушке, как в их сиянии появляются бледно-голубые силуэты девушек. Девушки кричали голосами лесных птиц и зверей, танцевали под пугающий ритм барабанов. А ещё я отчётливо слышал гитару. Её звучание было далеко позади.
— Разумеется, ты вернёшься, — ответила Мириам. — Когда взойдёт солнце, завеса захлопнется, и тебя выбросит обратно в тело. Вопрос в другом... Сможешь ли ты пройти туда?
В этот раз смысл слов девушки ускользнул от меня. Впрочем, стоило сделать шаг к озеру, как всё стало ясно. Вода оттолкнула, и я упал на спину.
— Не понял... — произнёс, поднявшись.
Попробовал вновь. И вновь меня отбросило на берег. Озеро не пускало. Чёрная водная гладь оставалась недвижимой. Каждый раз, когда я заносил над ней ногу, в глазах вдруг мутнело, словно после бурной попойки, а тело переставало слушаться, отчего, пошатнувшись, я падал на землю.
Попытка пролететь над водой также ничего не дала. Тогда я решил попробовать другой способ. Закрыв глаза, я представил, как жар костров обжигает лицо, представил, как барабаны стучат у самого уха, представил, как я уже стою на другом берегу... И опять ничего не вышло. Я всё также парил в молочном тумане.
Мириам покачала головой.
— Смухлевать не получится, мой дорогой. Тебе придётся пройтись по озеру, если хочешь заглянуть на ту сторону.
— Но как?! — воскликнул я. — Оно не пускает!
— Думай, мой дорогой... Думай и действуй...
Я недоуменно взглянул на Мириам. Черноволосая стояла, чуть отдалившись, и сквозь белую пелену проступали лишь контуры её силуэта.
— Ты ведь знаешь? — спросил я.
— Знаю.
— Так почему не скажешь?
— Потому, что это твой страж.
Слова изумления застыли на губах. Я резко обернулся и окинул озеро взглядом. Чёрная зеркальная гладь. Отражение растущей луны.
— И где же он? — произнёс я. — Здесь никого нет...
— Думай и действуй... — повторила Мириам из тумана.
В этот момент безумно захотелось проснуться. Загадка казалась слишком сложной, и для её решения, наверняка, потребовалось бы много времени. Но внутренний голос подсказывал, что времени у меня как раз и не оставалось... Была лишь одна попытка... Лишь одна ночь.
Самая короткая ночь в году сулила редкую возможность пройти сквозь миры, но я до сих пор не понимал, что именно от меня требуется. Более того, даже не понимал, в чём именно заключается эта возможность. Не понимал, о каком страже говорит Мириам, не понимал, почему я непременно должен пройти через проклятое чёрное озеро, в котором неподвижно застыла луна.
Внезапно вспомнил, что недавно уже видел похожую картину. Да, точно... Прошлой ночью, когда мы с Мириам летели над Финским заливом. Черноволосая специально показала мне отражение растущей луны на бледно-голубой глади. Но зачем? Помнится, во время полёта Мириам твердила одну и ту же фразу: «Лети быстрее, Полянский. Лети быстрее, иначе так меня и не догонишь».
Что-то неправдоподобное было тогда в увиденной мною воде. Залив казался мне неестественным. Сейчас, глядя на озеро, я не испытывал похожего чувства, и поэтому никак не мог понять, что же именно послужило причиной столь резкой разницы восприятия. Какая-то деталь ускользала от моего внимания, и я знал, что как только удастся её ухватить, всё сразу же станет очевидным…
На востоке загорелась заря.
Я начал вспоминать вчерашний сон в мельчайших деталях. Мириам не случайно заставила меня летать над Петербургом. Она хотела о чём-то мне намекнуть…
Ну хорошо, чертовка, будь по-твоему. Поиграем.
Итак. Что было в том осознанном сновидении? Пурпурное платье, босые ноги и чёрная кобра. Затем полёт, разбуженная моей волей Нева, огромная волна, оторванный карниз, снова полёт, две серебряные нити, неестественный Финский залив, отражение полумесяца, запах Мириам, крыша собора, поцелуй Мириам, её стоны, солёный привкус испарины, румянец... Стоп! Солёный привкус... Меня озарило. Я понял, в чём заключалась разница. Сегодня передо мной было озеро. Вчера же я летел над заливом — над частью моря. А море, чёрт его раздери, никогда не бывает спокойным! Его поверхность не может быть гладкой, как у пресноводного озера, и поэтому... О боги, ну конечно! Луна на его поверхности никогда не будет выглядеть, как застывшее отражение! Она не будет оставаться неподвижным кругом или полумесяцем, потому что волны беспокойного моря преломляют испускаемый ею свет и тем самым рождают...
— Умница, мой дорогой, — отозвалась Мириам из тумана. — Думай дальше... Думай и действуй.
Причина вчерашнего беспокойства стала ясна... Или всё-таки нет? Почему в то мгновение я испытал чувство, будто куда-то опаздываю? Почему Мириам постоянно меня поторапливала?
« — Так быстро? Сон ещё не закончился.
— До восхода осталось чуть меньше часа. Времени мало...»
Заря на востоке горела всё ярче. Риск не решить загадку и потерять момент увеличивался с каждой секундой. А я не имел права терять момент. Я слишком долго ждал...
«Слишком долго ждал...»
«...и каждый день был удивительно похож на предыдущий...»
Мириам вышла из тумана и положила руку мне на плечо.
— Продолжай, мой дорогой... — сказала она. — Продолжай и ни в коем случае не останавливайся...
Её слова эхом прокатились в моей голове.
«Не время прохлаждаться, Полянский...»
Времени оставалось мало, но я вдруг понял всё разом. Теперь я знал, где притаился четвертый страж.
«Их души навеки застыли в бесконечном гулянии...»
«Думай, мой дорогой...»
«Оставим эти бесконечные разговоры...»
«Думай и действуй...»
«Я надеюсь, вы не растрачиваете эти солнечные деньки понапрасну...»
«Вставай, Полянский!»
«Хватит уже терять время...»
«Думай...»
«...ведь каждая секунда сна может оказаться последней...»
«...и действуй!»
— ...и ни в коем случае не останавливайся, — докатилось эхо. Не останавливаться... Ни на секунду не останавливаться. Иначе застынешь, подобно металлу, потеряешь все ориентиры. Нельзя бесконечно ждать. Нельзя жить в вечном предвкушении праздника. Нельзя, потому что праздность — это палач. Праздность топит надежду и разрывает бесценное время на части. Праздность насилует твою волю, убивает решимость и заживо сжигает на кострах упущенные возможности. Праздность — это подлинный демон. Праздность — это четвёртый страж.
— Я горжусь тобой, мой дорогой, — улыбнулась Мириам. — А теперь действуй!
И я поднял руки. Сконцентрировав волю, собрал все силы в одно мысленное усилие, а затем отдал приказ. И озеро вспенилось и забурлило так же, как вскипела Нева прошлой ночью, и моя воля заставила воду заходить волнами, и, несмотря на отсутствие всякого ветра, озеро зарябило, став похожим на беспокойное море. И луна больше не отражалась неподвижно в застывшей глади, но превратилась в бледно-голубую полосу света. И вела она на другой берег — туда, где накануне опустилось солнце.
Это была лунная дорога на запад. Я повернулся к Мириам.
— Идём со мной?
Девушка лишь улыбнулась и покачала головой.
— Нет, мой дорогой, — сказала она. — Я давно там. К тому же, сегодня волшебная ночь... Вслушайся... Нет, ты только вслушайся... Все завесы между мирами открыты. Позволь мне насладиться моментом. Я так редко бываю на твоей стороне...
Черноволосая села на берег, и взглянув на меня, указала глазами на воду. Она игриво дёрнула ножкой, словно обливала кого-то, и во все стороны полетели брызги.
— Так вот в чём дело, — догадался я.
— Да, мой дорогой, — кивнула Мириам. — А теперь не теряй времени и иди. Рассвет близко и костры уже догорают.
Я осторожно ступил на полосу лунного света. Ощущения были такие, словно идёшь по хрупкому вибрирующему стеклу, которое того и гляди рассыплется. Но бледно-голубой свет выдержал мой вес, и я устремился в сторону лысой опушки. Там гремел истинный шабаш.
— Иди, мой дорогой! — голос Мириам звучал позади. — Кто знает, что ждёт тебя на том берегу? Какие тайны откроют тебе древние ведьмы? Что скажет Хозяйка миров? Есть лишь один способ узнать. Так иди же, мой дорогой.
Достигнув середины озера, я оглянулся. Мириам уже не было видно, и её силуэты скрылись в молочном тумане, и только доносился с берега низкий бархатный голос:
— Иди, мой дорогой! Иди по лунной дороге на запад!
Воспарив над костром, я увидел, что лес скрылся в молочной завесе, а озеро стало ослепляюще чёрным. Оно напоминало огромный провал. Если б не застывшее отражение полумесяца, я бы непременно решил, что передо мной и в самом деле пропасть, а не вода.
Я подошёл к краю. За спиной появилась Мириам.
— Ты хочешь? — спросила она.
Я прекрасно понял, что имеет в виду Мэри, но всё-таки переспросил:
— Хочу чего?
— Перейти на тот берег.
— А я смогу вернуться?
Мириам подошла ближе и оказалась рядом. Вместе мы наблюдали за тем, как пылают костры на лысой опушке, как в их сиянии появляются бледно-голубые силуэты девушек. Девушки кричали голосами лесных птиц и зверей, танцевали под пугающий ритм барабанов. А ещё я отчётливо слышал гитару. Её звучание было далеко позади.
— Разумеется, ты вернёшься, — ответила Мириам. — Когда взойдёт солнце, завеса захлопнется, и тебя выбросит обратно в тело. Вопрос в другом... Сможешь ли ты пройти туда?
В этот раз смысл слов девушки ускользнул от меня. Впрочем, стоило сделать шаг к озеру, как всё стало ясно. Вода оттолкнула, и я упал на спину.
— Не понял... — произнёс, поднявшись.
Попробовал вновь. И вновь меня отбросило на берег. Озеро не пускало. Чёрная водная гладь оставалась недвижимой. Каждый раз, когда я заносил над ней ногу, в глазах вдруг мутнело, словно после бурной попойки, а тело переставало слушаться, отчего, пошатнувшись, я падал на землю.
Попытка пролететь над водой также ничего не дала. Тогда я решил попробовать другой способ. Закрыв глаза, я представил, как жар костров обжигает лицо, представил, как барабаны стучат у самого уха, представил, как я уже стою на другом берегу... И опять ничего не вышло. Я всё также парил в молочном тумане.
Мириам покачала головой.
— Смухлевать не получится, мой дорогой. Тебе придётся пройтись по озеру, если хочешь заглянуть на ту сторону.
— Но как?! — воскликнул я. — Оно не пускает!
— Думай, мой дорогой... Думай и действуй...
Я недоуменно взглянул на Мириам. Черноволосая стояла, чуть отдалившись, и сквозь белую пелену проступали лишь контуры её силуэта.
— Ты ведь знаешь? — спросил я.
— Знаю.
— Так почему не скажешь?
— Потому, что это твой страж.
Слова изумления застыли на губах. Я резко обернулся и окинул озеро взглядом. Чёрная зеркальная гладь. Отражение растущей луны.
— И где же он? — произнёс я. — Здесь никого нет...
— Думай и действуй... — повторила Мириам из тумана.
В этот момент безумно захотелось проснуться. Загадка казалась слишком сложной, и для её решения, наверняка, потребовалось бы много времени. Но внутренний голос подсказывал, что времени у меня как раз и не оставалось... Была лишь одна попытка... Лишь одна ночь.
Самая короткая ночь в году сулила редкую возможность пройти сквозь миры, но я до сих пор не понимал, что именно от меня требуется. Более того, даже не понимал, в чём именно заключается эта возможность. Не понимал, о каком страже говорит Мириам, не понимал, почему я непременно должен пройти через проклятое чёрное озеро, в котором неподвижно застыла луна.
Внезапно вспомнил, что недавно уже видел похожую картину. Да, точно... Прошлой ночью, когда мы с Мириам летели над Финским заливом. Черноволосая специально показала мне отражение растущей луны на бледно-голубой глади. Но зачем? Помнится, во время полёта Мириам твердила одну и ту же фразу: «Лети быстрее, Полянский. Лети быстрее, иначе так меня и не догонишь».
Что-то неправдоподобное было тогда в увиденной мною воде. Залив казался мне неестественным. Сейчас, глядя на озеро, я не испытывал похожего чувства, и поэтому никак не мог понять, что же именно послужило причиной столь резкой разницы восприятия. Какая-то деталь ускользала от моего внимания, и я знал, что как только удастся её ухватить, всё сразу же станет очевидным…
На востоке загорелась заря.
Я начал вспоминать вчерашний сон в мельчайших деталях. Мириам не случайно заставила меня летать над Петербургом. Она хотела о чём-то мне намекнуть…
Ну хорошо, чертовка, будь по-твоему. Поиграем.
Итак. Что было в том осознанном сновидении? Пурпурное платье, босые ноги и чёрная кобра. Затем полёт, разбуженная моей волей Нева, огромная волна, оторванный карниз, снова полёт, две серебряные нити, неестественный Финский залив, отражение полумесяца, запах Мириам, крыша собора, поцелуй Мириам, её стоны, солёный привкус испарины, румянец... Стоп! Солёный привкус... Меня озарило. Я понял, в чём заключалась разница. Сегодня передо мной было озеро. Вчера же я летел над заливом — над частью моря. А море, чёрт его раздери, никогда не бывает спокойным! Его поверхность не может быть гладкой, как у пресноводного озера, и поэтому... О боги, ну конечно! Луна на его поверхности никогда не будет выглядеть, как застывшее отражение! Она не будет оставаться неподвижным кругом или полумесяцем, потому что волны беспокойного моря преломляют испускаемый ею свет и тем самым рождают...
— Умница, мой дорогой, — отозвалась Мириам из тумана. — Думай дальше... Думай и действуй.
Причина вчерашнего беспокойства стала ясна... Или всё-таки нет? Почему в то мгновение я испытал чувство, будто куда-то опаздываю? Почему Мириам постоянно меня поторапливала?
« — Так быстро? Сон ещё не закончился.
— До восхода осталось чуть меньше часа. Времени мало...»
Заря на востоке горела всё ярче. Риск не решить загадку и потерять момент увеличивался с каждой секундой. А я не имел права терять момент. Я слишком долго ждал...
«Слишком долго ждал...»
«...и каждый день был удивительно похож на предыдущий...»
Мириам вышла из тумана и положила руку мне на плечо.
— Продолжай, мой дорогой... — сказала она. — Продолжай и ни в коем случае не останавливайся...
Её слова эхом прокатились в моей голове.
«Не время прохлаждаться, Полянский...»
Времени оставалось мало, но я вдруг понял всё разом. Теперь я знал, где притаился четвертый страж.
«Их души навеки застыли в бесконечном гулянии...»
«Думай, мой дорогой...»
«Оставим эти бесконечные разговоры...»
«Думай и действуй...»
«Я надеюсь, вы не растрачиваете эти солнечные деньки понапрасну...»
«Вставай, Полянский!»
«Хватит уже терять время...»
«Думай...»
«...ведь каждая секунда сна может оказаться последней...»
«...и действуй!»
— ...и ни в коем случае не останавливайся, — докатилось эхо. Не останавливаться... Ни на секунду не останавливаться. Иначе застынешь, подобно металлу, потеряешь все ориентиры. Нельзя бесконечно ждать. Нельзя жить в вечном предвкушении праздника. Нельзя, потому что праздность — это палач. Праздность топит надежду и разрывает бесценное время на части. Праздность насилует твою волю, убивает решимость и заживо сжигает на кострах упущенные возможности. Праздность — это подлинный демон. Праздность — это четвёртый страж.
— Я горжусь тобой, мой дорогой, — улыбнулась Мириам. — А теперь действуй!
И я поднял руки. Сконцентрировав волю, собрал все силы в одно мысленное усилие, а затем отдал приказ. И озеро вспенилось и забурлило так же, как вскипела Нева прошлой ночью, и моя воля заставила воду заходить волнами, и, несмотря на отсутствие всякого ветра, озеро зарябило, став похожим на беспокойное море. И луна больше не отражалась неподвижно в застывшей глади, но превратилась в бледно-голубую полосу света. И вела она на другой берег — туда, где накануне опустилось солнце.
Это была лунная дорога на запад. Я повернулся к Мириам.
— Идём со мной?
Девушка лишь улыбнулась и покачала головой.
— Нет, мой дорогой, — сказала она. — Я давно там. К тому же, сегодня волшебная ночь... Вслушайся... Нет, ты только вслушайся... Все завесы между мирами открыты. Позволь мне насладиться моментом. Я так редко бываю на твоей стороне...
Черноволосая села на берег, и взглянув на меня, указала глазами на воду. Она игриво дёрнула ножкой, словно обливала кого-то, и во все стороны полетели брызги.
— Так вот в чём дело, — догадался я.
— Да, мой дорогой, — кивнула Мириам. — А теперь не теряй времени и иди. Рассвет близко и костры уже догорают.
Я осторожно ступил на полосу лунного света. Ощущения были такие, словно идёшь по хрупкому вибрирующему стеклу, которое того и гляди рассыплется. Но бледно-голубой свет выдержал мой вес, и я устремился в сторону лысой опушки. Там гремел истинный шабаш.
— Иди, мой дорогой! — голос Мириам звучал позади. — Кто знает, что ждёт тебя на том берегу? Какие тайны откроют тебе древние ведьмы? Что скажет Хозяйка миров? Есть лишь один способ узнать. Так иди же, мой дорогой.
Достигнув середины озера, я оглянулся. Мириам уже не было видно, и её силуэты скрылись в молочном тумане, и только доносился с берега низкий бархатный голос:
— Иди, мой дорогой! Иди по лунной дороге на запад!
На лысой горе сияли костры. Вороны кружились в их дыме. Средь примятой травы извивались змеи. Они ползали меж деревянных барабанов, на которых танцевали черти. Бесы плясали, отбивая копытами сумасшедший сбивчивый ритм.
Озеро пенилось и бурлило. Из его пучин выходили мёртвые девушки, наряженные в белые сарафаны и травяные венки. Кожа ведьма была бледна, как саван, а очи темны, как бездонная пропасть. Все до одной были безбожно прекрасны. Девушки смеялись и веселились, они танцевали и падали на шеи козлоподобных демонов, чтобы тут же предаться любви.
Среди ведьм я разглядел одну — светловолосую с лёгким румянцем на щеках. Венок она носила не на голове, как остальные, а на груди, словно ожерелье. Белое летнее платье ведьмы опоясывал тонкий зелёный ремешок.
— Настасья? — неуверенно произнёс я.
Ведьма обернулась на голос. Увидев меня, улыбнулась, но сделала это совсем не так, как прежде. Она улыбнулась добро и искренне, словно встретила старого знакомого, да и весь вид девушки теперь совершенно переменился. Она была светла и безумно красива.
— Здравствуй, мальчик мой, — сказала она. — Гляжу, ты далеко забрался в своих сновидениях.
Её голос был всё таким же маслянистым и влажным, но теперь звучал нежно, словно заботливая мать убаюкивала любимого сына. Настасья подошла ближе и прикоснулась к ладони.
— Не бойся, — сказала она. — Я не причиню тебе зла. Чувствуешь? Моя ладонь тепла.
— Как ты здесь оказалась? Ведь они... Они погибли сотни лет назад.
Девушка тихо засмеялась. Она пригладила мои растрёпанные волосы, а затем сказала:
— Брось, мальчик мой. Неужели ты веришь в глупые сказки? Да и к тому же, это лишь сон. Твой сон, мальчик мой. Разве я могла не прийти в этот дивный сон в летнюю ночь?
— Ты изменилась, Настасья.
— Потому что ты изменился. Теперь ты и сам знаешь: я не принесу тебе страданий. Теперь я твой друг и союзник.
Девушка обняла крепко, и я почувствовал, как на душе стало легко и спокойно. Затем Настасья заглянула в глаза и спросила:
— Скажи, мой мальчик. Что ты ищешь здесь в эту волшебную ночь?
— Я ищу Рецепт.
— Значит, ты хочешь оживить ту, что царствует в сновидениях? Ту, что обитает на западном берегу?
— Да. Хочу оживить Мириам.
— Но ты ведь понимаешь, — покачала головой Настасья, — во всём и всегда должен оставаться баланс. Если ты хочешь унести что-то с одного берега, ты должен предложить что-то взамен. Ты понимаешь, о чём я?
В горле у меня пересохло, когда смысл слов девушки полностью дошёл до уставшего разума. Но всё-таки я кивнул.
— Прекрасно, — сказала Настасья. — Значит, ты и вправду сможешь. Но постой... Рано радоваться, мальчик мой. Увы, я не вправе подарить твоей возлюбленной жизнь. Лишь Хозяйка миров может сделать это. Идём. Поговорим с ней.
Девушка взяла меня под руку и повела сквозь беснующуюся толпу. Мы поднимались к середине холма, где горел самый большой костёр, и чем дальше мы шли, тем больше становилось чертей и ведьм, тем плотнее они жались друг другу. К концу пути уже невозможно было ничего различить из-за мельтешащих белых саванов и рогов, отовсюду раздавались козлиные крики и девичьи стоны, и вот, наконец, толпа расступилась, и мы увидели её.
Хозяйка миров сидела на огромном жилистом пне. Поверх сгнившего дерева было набито зелёное сукно, и Хозяйка безмолвно восседала на лесном троне, неотрывно глядя в одну точку высоко в небе.
Она не была чёрной, как пугал нас Андрей. Она была сиамской.
— Здравствуй, Минерва.
Я давно уже понял, что встречу её. Ведь именно Минерва указала мне направление, именно она поведала о таинственных стражах, что охраняют лунную дорогу на запад.
Кошка едва заметно повела хвостом, и все звуки тотчас же стихли. Черти и ведьмы замерли, обратив взгляды на меня и Настасью.
— Хозяйка хочет, чтобы ты говорил, мальчик мой, — прошептала на ухо девушка.
На холме из ниоткуда появился чёрный стул, точно такой же, как в древней библиотеке. Присев на него, я оказался лицом к лицу с всезнающей богиней.
— Я выполнил твоё указание, Минерва. Прошёл по лунной дороге на запад и готов пойти на любую сделку, если позволишь оживить Мириам.
Какое-то время стояла тишина. Затем засвистел ветер и, когда он стих, Настасья прошептала мне на ухо:
— Хозяйка говорит следующее...
«Страж пал четвертый, пятый пробудился. Не скоро встреча с сонной госпожой. У лунной радуги расцветка та же».
Я узнал фразу, которую прочитал полтора месяца назад в сновидении. Поменялись лишь пара слов.
— Прошу, объясни мне, Минерва. Куда теперь следует двигаться? Неужели это ещё не конец?
И вновь ветер, и вновь Настасья шепчет мне на ухо:
«Теперь ты ближе стал. Теперь луна, туман и чёрный силуэт, в котором себя видишь. Они да жертва в закате полнолунья. И Мэри оживёт...»
Я замер, не в силах вымолвить ни слова.
Минерва вновь повела хвостом, и на холме разразился хохот. Ведьмы залились в истеричном смехе; бесы попадали на землю, и, катаясь по траве, заблеяли и захрюкали. Они визжали, как резаные свиньи. Черти бешено колотили кулаками по своим мохнатым животам и никак не могли остановиться. Я почувствовал, что меня выставляют на посмешище, и поэтому крикнул, что есть сил:
— Заткнитесь, твари!
Но шабаш лишь взорвался новой волной безумного хохота, и мне ничего не оставалось, кроме как просить совета у Минервы сквозь всеобщий шум и гам.
— Я должен принести в жертву человека? Это так, Минерва?
Порыв ветра. Шёпот Настасьи:
«Лишь смерть дарует жизнь».
Шум. Отчаянный крик. Я словно слышал чьи-то предсмертные стоны. Над лысой горой кружили вороны.
— Хорошо! Я понял, Минерва! Как именно я должен сделать это?
«Вода или огонь. Выбор твой»
— А дальше? — спросил я нетерпеливо. — Что будет дальше?
Я вдруг почувствовал, как предрассветное зарево схлопывает невидимые завесы, увидел, как расплываются в воздухе очертания ведьм. Чьи-то руки потащили меня обратно на другой берег — туда, где у костра ждало опустевшее тело.
— Что дальше, Минерва?!
Но кошки уже не было на холме, как не было ни костров, ни толпы, ни гулких пугающих барабанов. Лишь Настасья стояла на лысой горе, а над нею летали чёрные вороны. Светловолосая улыбнулась, и её кожа начала стремительно стареть, превращая прекрасную девушку в безобразную полуразложившуюся старуху.
— А дальше всё просто, мой мальчик... Дальше всё просто...
И прежде, чем первый солнечный луч коснулся озера, окончательно возвратив меня в реальный мир, в голове разнесся вкрадчивый маслянистый голос:
— Иди по лунной дороге на запад...
Озеро пенилось и бурлило. Из его пучин выходили мёртвые девушки, наряженные в белые сарафаны и травяные венки. Кожа ведьма была бледна, как саван, а очи темны, как бездонная пропасть. Все до одной были безбожно прекрасны. Девушки смеялись и веселились, они танцевали и падали на шеи козлоподобных демонов, чтобы тут же предаться любви.
Среди ведьм я разглядел одну — светловолосую с лёгким румянцем на щеках. Венок она носила не на голове, как остальные, а на груди, словно ожерелье. Белое летнее платье ведьмы опоясывал тонкий зелёный ремешок.
— Настасья? — неуверенно произнёс я.
Ведьма обернулась на голос. Увидев меня, улыбнулась, но сделала это совсем не так, как прежде. Она улыбнулась добро и искренне, словно встретила старого знакомого, да и весь вид девушки теперь совершенно переменился. Она была светла и безумно красива.
— Здравствуй, мальчик мой, — сказала она. — Гляжу, ты далеко забрался в своих сновидениях.
Её голос был всё таким же маслянистым и влажным, но теперь звучал нежно, словно заботливая мать убаюкивала любимого сына. Настасья подошла ближе и прикоснулась к ладони.
— Не бойся, — сказала она. — Я не причиню тебе зла. Чувствуешь? Моя ладонь тепла.
— Как ты здесь оказалась? Ведь они... Они погибли сотни лет назад.
Девушка тихо засмеялась. Она пригладила мои растрёпанные волосы, а затем сказала:
— Брось, мальчик мой. Неужели ты веришь в глупые сказки? Да и к тому же, это лишь сон. Твой сон, мальчик мой. Разве я могла не прийти в этот дивный сон в летнюю ночь?
— Ты изменилась, Настасья.
— Потому что ты изменился. Теперь ты и сам знаешь: я не принесу тебе страданий. Теперь я твой друг и союзник.
Девушка обняла крепко, и я почувствовал, как на душе стало легко и спокойно. Затем Настасья заглянула в глаза и спросила:
— Скажи, мой мальчик. Что ты ищешь здесь в эту волшебную ночь?
— Я ищу Рецепт.
— Значит, ты хочешь оживить ту, что царствует в сновидениях? Ту, что обитает на западном берегу?
— Да. Хочу оживить Мириам.
— Но ты ведь понимаешь, — покачала головой Настасья, — во всём и всегда должен оставаться баланс. Если ты хочешь унести что-то с одного берега, ты должен предложить что-то взамен. Ты понимаешь, о чём я?
В горле у меня пересохло, когда смысл слов девушки полностью дошёл до уставшего разума. Но всё-таки я кивнул.
— Прекрасно, — сказала Настасья. — Значит, ты и вправду сможешь. Но постой... Рано радоваться, мальчик мой. Увы, я не вправе подарить твоей возлюбленной жизнь. Лишь Хозяйка миров может сделать это. Идём. Поговорим с ней.
Девушка взяла меня под руку и повела сквозь беснующуюся толпу. Мы поднимались к середине холма, где горел самый большой костёр, и чем дальше мы шли, тем больше становилось чертей и ведьм, тем плотнее они жались друг другу. К концу пути уже невозможно было ничего различить из-за мельтешащих белых саванов и рогов, отовсюду раздавались козлиные крики и девичьи стоны, и вот, наконец, толпа расступилась, и мы увидели её.
Хозяйка миров сидела на огромном жилистом пне. Поверх сгнившего дерева было набито зелёное сукно, и Хозяйка безмолвно восседала на лесном троне, неотрывно глядя в одну точку высоко в небе.
Она не была чёрной, как пугал нас Андрей. Она была сиамской.
— Здравствуй, Минерва.
Я давно уже понял, что встречу её. Ведь именно Минерва указала мне направление, именно она поведала о таинственных стражах, что охраняют лунную дорогу на запад.
Кошка едва заметно повела хвостом, и все звуки тотчас же стихли. Черти и ведьмы замерли, обратив взгляды на меня и Настасью.
— Хозяйка хочет, чтобы ты говорил, мальчик мой, — прошептала на ухо девушка.
На холме из ниоткуда появился чёрный стул, точно такой же, как в древней библиотеке. Присев на него, я оказался лицом к лицу с всезнающей богиней.
— Я выполнил твоё указание, Минерва. Прошёл по лунной дороге на запад и готов пойти на любую сделку, если позволишь оживить Мириам.
Какое-то время стояла тишина. Затем засвистел ветер и, когда он стих, Настасья прошептала мне на ухо:
— Хозяйка говорит следующее...
«Страж пал четвертый, пятый пробудился. Не скоро встреча с сонной госпожой. У лунной радуги расцветка та же».
Я узнал фразу, которую прочитал полтора месяца назад в сновидении. Поменялись лишь пара слов.
— Прошу, объясни мне, Минерва. Куда теперь следует двигаться? Неужели это ещё не конец?
И вновь ветер, и вновь Настасья шепчет мне на ухо:
«Теперь ты ближе стал. Теперь луна, туман и чёрный силуэт, в котором себя видишь. Они да жертва в закате полнолунья. И Мэри оживёт...»
Я замер, не в силах вымолвить ни слова.
Минерва вновь повела хвостом, и на холме разразился хохот. Ведьмы залились в истеричном смехе; бесы попадали на землю, и, катаясь по траве, заблеяли и захрюкали. Они визжали, как резаные свиньи. Черти бешено колотили кулаками по своим мохнатым животам и никак не могли остановиться. Я почувствовал, что меня выставляют на посмешище, и поэтому крикнул, что есть сил:
— Заткнитесь, твари!
Но шабаш лишь взорвался новой волной безумного хохота, и мне ничего не оставалось, кроме как просить совета у Минервы сквозь всеобщий шум и гам.
— Я должен принести в жертву человека? Это так, Минерва?
Порыв ветра. Шёпот Настасьи:
«Лишь смерть дарует жизнь».
Шум. Отчаянный крик. Я словно слышал чьи-то предсмертные стоны. Над лысой горой кружили вороны.
— Хорошо! Я понял, Минерва! Как именно я должен сделать это?
«Вода или огонь. Выбор твой»
— А дальше? — спросил я нетерпеливо. — Что будет дальше?
Я вдруг почувствовал, как предрассветное зарево схлопывает невидимые завесы, увидел, как расплываются в воздухе очертания ведьм. Чьи-то руки потащили меня обратно на другой берег — туда, где у костра ждало опустевшее тело.
— Что дальше, Минерва?!
Но кошки уже не было на холме, как не было ни костров, ни толпы, ни гулких пугающих барабанов. Лишь Настасья стояла на лысой горе, а над нею летали чёрные вороны. Светловолосая улыбнулась, и её кожа начала стремительно стареть, превращая прекрасную девушку в безобразную полуразложившуюся старуху.
— А дальше всё просто, мой мальчик... Дальше всё просто...
И прежде, чем первый солнечный луч коснулся озера, окончательно возвратив меня в реальный мир, в голове разнесся вкрадчивый маслянистый голос:
— Иди по лунной дороге на запад...
Аня Луконина держала в руках гитару и смотрела на меня с нескрываемым весельем.
— Куда-куда идти? — спросила она.
Я потряс головой, сбрасывая дремоту. Огляделся вокруг. На востоке поднялось солнце, и клубящийся над озером молочный туман таял в его лучах. Костёр почти догорел. В кучке белого пепла ещё дымили редкие угли, но и они уже едва тлели.
— Задремал немного, — сказал я охрипшим голосом.
— Я заметила, — улыбнулась Аня, — ты разговаривал во сне.
— Серьёзно? Что я наговорил?
— «Иди по лунной дороге на запад». Что это значит?
— Понятия не имею. А больше ничего?
— Больше ничего.
Я надеялся, что Аня не обратила внимания на то, как я облегченно выдохнул.
— Долго я спал?
— Минут сорок.
Я кивнул. Заметив у озера Джесси, спросил:
— Кстати, а где Воронцов?
— Он так и не появлялся, — ответила девушка. — Может, его и вправду перепугали до смерти?
— Скорее пьёт с кем-то. Он говорил, у него здесь знакомые.
Я подкинул в костёр немного дров и раздул угли. Пламя взвилось с новой силой, разогнав сырость, витавшую в утреннем воздухе. Я посмотрел на небо и понял, что день будет серым и пасмурным — над головой проплывали низкие давящие облака. Собираясь в тёмные тучи, они плыли на запад и скрывались за лысой опушкой. От их мрачного вида мне становилось не по себе. Я вдруг вспомнил увиденный сон в мельчайших деталях, и в моей голове зашевелились беспокойные мысли.
«Это не то, чего я ждал, — подумалось мне. — Совсем не то. Я был готов ко многому, к любым трудностям. Но принести в жертву человека... Нет, на такое я не способен».
Я закурил последнюю сигарету. Кинул пустую пачку в костёр. Картон, пожираемый пламенем, тут же сморщился и почернел, и я представил, что на месте сигаретной пачки корчится и умирает объятый огнём человек. Меня передёрнуло.
«Нет, не могу, — подумал я. — Никогда и ни при каких обстоятельствах я не смогу убить. Тем более так жестоко... Огонь или вода... Гореть заживо или тонуть, чувствуя, как вместо воздуха лёгкие обжигает вязкая жидкость. Огонь или вода... Две самые мучительные смерти, какие только можно представить... Нет, только не так...»
Я вдруг одёрнул себя:
«Чёрт! Да вообще никак! И о чём я только думаю?! Господи, наверное, так и сходят с ума».
Костёр снова гудел и трещал. Комары, которые досаждали нам с Аней последние полчаса, замолкли и разлетелись, испугавшись дыма.
Через какое-то время пришёл Воронцов. Вид у парня был настолько довольный, что я даже не стал спрашивать, где именно он пропадал.
— Чего грустите? — спросил Андрей. — Неужели спать захотели?
— Один уже отрубался, — кивнула Аня в мою сторону.
— Никакого сна! — сказал Воронцов. — Праздник ещё не закончился!
В правой руке Андрей держал коробок спичек. В левой сжимал какой-то продолговатый предмет, обёрнутый в чёрную тряпку.
— Что у тебя там? — с интересом спросил я.
— О-о, мой друг! Это чистый адреналин! — Воронцов подмигнул мне. — Пришло время настоящих мужских игр.
Андрей достал из коробка шесть спичек. Надломав одну, передал Ане. Девушка с любопытством осмотрела их, а затем вопросительно взглянула на меня. Я улыбнулся и пожал плечами. Я не понимал, что затеял Воронцов.
— Итак, Анюта, — сказал друг, — ты будешь нашим секундантом. Перемешай спички и протяни их так, чтобы мы не знали, какая короткая.
— Окей, босс, — наигранно отдала честь Аня. — Будет исполнено!
— Андрей...
— Да?
— Ты решил устроить дуэль?
— Лучше, дружище! Гораздо лучше!
Воронцов взял стакан, лежавший рядом с бревном, протёр его краем футболки и поставил на пенёк между нами.
— Ты ведь хотел попасть на территорию смерти? — спросил он. — Так позволь мне исполнить твоё желание и предложить лучшую игру, которую придумали люди. Внимание... — Андрей протянул свёрток. — Русская рулетка!
— Отбой, приятель. Я не собираюсь здесь стреляться.
Андрей поморщился.
— О чём ты, друг? Никакого оружия! Осквернять такую ночь холодным металлом — это грубо и пошло.
— Уже утро, Воронцов.
— Не важно, — отмахнулся друг. — Важно, что наша пуля — не свинец, не латунь и не сталь. Наша пуля — это единство! Единство двух враждебных друг другу стихий...
— О нет.
— Единство огня...
— Пожалуйста, нет. Только не это.
—...и воды!
Бутылка рома, которую Андрей прятал под тканью, с глухим хлопком опустилась на пень. Это был тот самый напиток. Непочатая тара.
— Андрей...
— Да?
— Я согласен на револьвер.
— Поздно, дружище. Аня, открывай.
— Умоляю, только не эта адская херня.
— Аня, лей полный стакан.
— Полный?!! Ты с ума сошёл?!
— Не дрейфь, дружище! Русская рулетка — это игра со смертью! До краёв, Анюта! Вот умничка!
— Спасибо, — Аня мило улыбнулась. — Я так понимаю, пьёт тот, кто вытянет короткую?
— Именно, моя радость! Ты всё схватываешь на лету!
— Твою мать... — произнёс я, глядя, как Воронцов поджигает напиток. — Твою мать...
От одного запаха рома стало дурно. Вдохнув ядовитые испарения, смешавшиеся с дымом костра, я в одну секунду опьянел, затем протрезвел, а потом вновь опьянел.
— Итак, — улыбнулся Андрей. — Передаю тебе право выбора. Кто стреляет первым?
— Гори в аду, Воронцов, — сказал я и вытянул спичку.
На секунду повисло молчание. Было слышно, лишь как гудит и потрескивает костёр.
— Чик! — Аня сымитировала звук спущенного курка. — Тебе повезло, Юрка! Как ощущения?
— Словами не передать.
— Что ж, теперь шансы один к пяти, — кивнул Андрей.
Девушка повернулась к нему. Протянула кулак. Воронцов какое-то время думал, а затем решительно вытянул одну из спичек.
Она оказалось длинной.
— У-ух! — Андрей радостно сжал кулаки. — Вот это я понимаю, накал страстей! Ну, дружище. Твоя очередь. Жми на спуск, пока наша пуля не сгорела к чертям собачьим!
Я вытер вспотевшие ладони о джинсы. Закрыл глаза. Вытянул на ощупь.
Секунда молчания. Вторая.
Третья...
Я понял, что тишина затянулась. А затем раздался крик Воронцова:
— О-о-о!!! Ты сделал это!!!
— Бабах!!!
Открыл глаза и посмотрел на спичку, хотя уже знал, что мне досталась короткая.
— А теперь пей! Быстрее, дружище!
— Пей! Пей! Пей! — Аня захлопала ладонями по коленям.
Я накрыл стакан рукой. Пламя обожгло, но тут же погасло.
— Прощайте, друзья, — сказал им так трагично, будто и вправду решил застрелиться.
Глубоко выдохнув, поднял стакан. Зажмурился. И выпил до дна. А затем...
— Куда-куда идти? — спросила она.
Я потряс головой, сбрасывая дремоту. Огляделся вокруг. На востоке поднялось солнце, и клубящийся над озером молочный туман таял в его лучах. Костёр почти догорел. В кучке белого пепла ещё дымили редкие угли, но и они уже едва тлели.
— Задремал немного, — сказал я охрипшим голосом.
— Я заметила, — улыбнулась Аня, — ты разговаривал во сне.
— Серьёзно? Что я наговорил?
— «Иди по лунной дороге на запад». Что это значит?
— Понятия не имею. А больше ничего?
— Больше ничего.
Я надеялся, что Аня не обратила внимания на то, как я облегченно выдохнул.
— Долго я спал?
— Минут сорок.
Я кивнул. Заметив у озера Джесси, спросил:
— Кстати, а где Воронцов?
— Он так и не появлялся, — ответила девушка. — Может, его и вправду перепугали до смерти?
— Скорее пьёт с кем-то. Он говорил, у него здесь знакомые.
Я подкинул в костёр немного дров и раздул угли. Пламя взвилось с новой силой, разогнав сырость, витавшую в утреннем воздухе. Я посмотрел на небо и понял, что день будет серым и пасмурным — над головой проплывали низкие давящие облака. Собираясь в тёмные тучи, они плыли на запад и скрывались за лысой опушкой. От их мрачного вида мне становилось не по себе. Я вдруг вспомнил увиденный сон в мельчайших деталях, и в моей голове зашевелились беспокойные мысли.
«Это не то, чего я ждал, — подумалось мне. — Совсем не то. Я был готов ко многому, к любым трудностям. Но принести в жертву человека... Нет, на такое я не способен».
Я закурил последнюю сигарету. Кинул пустую пачку в костёр. Картон, пожираемый пламенем, тут же сморщился и почернел, и я представил, что на месте сигаретной пачки корчится и умирает объятый огнём человек. Меня передёрнуло.
«Нет, не могу, — подумал я. — Никогда и ни при каких обстоятельствах я не смогу убить. Тем более так жестоко... Огонь или вода... Гореть заживо или тонуть, чувствуя, как вместо воздуха лёгкие обжигает вязкая жидкость. Огонь или вода... Две самые мучительные смерти, какие только можно представить... Нет, только не так...»
Я вдруг одёрнул себя:
«Чёрт! Да вообще никак! И о чём я только думаю?! Господи, наверное, так и сходят с ума».
Костёр снова гудел и трещал. Комары, которые досаждали нам с Аней последние полчаса, замолкли и разлетелись, испугавшись дыма.
Через какое-то время пришёл Воронцов. Вид у парня был настолько довольный, что я даже не стал спрашивать, где именно он пропадал.
— Чего грустите? — спросил Андрей. — Неужели спать захотели?
— Один уже отрубался, — кивнула Аня в мою сторону.
— Никакого сна! — сказал Воронцов. — Праздник ещё не закончился!
В правой руке Андрей держал коробок спичек. В левой сжимал какой-то продолговатый предмет, обёрнутый в чёрную тряпку.
— Что у тебя там? — с интересом спросил я.
— О-о, мой друг! Это чистый адреналин! — Воронцов подмигнул мне. — Пришло время настоящих мужских игр.
Андрей достал из коробка шесть спичек. Надломав одну, передал Ане. Девушка с любопытством осмотрела их, а затем вопросительно взглянула на меня. Я улыбнулся и пожал плечами. Я не понимал, что затеял Воронцов.
— Итак, Анюта, — сказал друг, — ты будешь нашим секундантом. Перемешай спички и протяни их так, чтобы мы не знали, какая короткая.
— Окей, босс, — наигранно отдала честь Аня. — Будет исполнено!
— Андрей...
— Да?
— Ты решил устроить дуэль?
— Лучше, дружище! Гораздо лучше!
Воронцов взял стакан, лежавший рядом с бревном, протёр его краем футболки и поставил на пенёк между нами.
— Ты ведь хотел попасть на территорию смерти? — спросил он. — Так позволь мне исполнить твоё желание и предложить лучшую игру, которую придумали люди. Внимание... — Андрей протянул свёрток. — Русская рулетка!
— Отбой, приятель. Я не собираюсь здесь стреляться.
Андрей поморщился.
— О чём ты, друг? Никакого оружия! Осквернять такую ночь холодным металлом — это грубо и пошло.
— Уже утро, Воронцов.
— Не важно, — отмахнулся друг. — Важно, что наша пуля — не свинец, не латунь и не сталь. Наша пуля — это единство! Единство двух враждебных друг другу стихий...
— О нет.
— Единство огня...
— Пожалуйста, нет. Только не это.
—...и воды!
Бутылка рома, которую Андрей прятал под тканью, с глухим хлопком опустилась на пень. Это был тот самый напиток. Непочатая тара.
— Андрей...
— Да?
— Я согласен на револьвер.
— Поздно, дружище. Аня, открывай.
— Умоляю, только не эта адская херня.
— Аня, лей полный стакан.
— Полный?!! Ты с ума сошёл?!
— Не дрейфь, дружище! Русская рулетка — это игра со смертью! До краёв, Анюта! Вот умничка!
— Спасибо, — Аня мило улыбнулась. — Я так понимаю, пьёт тот, кто вытянет короткую?
— Именно, моя радость! Ты всё схватываешь на лету!
— Твою мать... — произнёс я, глядя, как Воронцов поджигает напиток. — Твою мать...
От одного запаха рома стало дурно. Вдохнув ядовитые испарения, смешавшиеся с дымом костра, я в одну секунду опьянел, затем протрезвел, а потом вновь опьянел.
— Итак, — улыбнулся Андрей. — Передаю тебе право выбора. Кто стреляет первым?
— Гори в аду, Воронцов, — сказал я и вытянул спичку.
На секунду повисло молчание. Было слышно, лишь как гудит и потрескивает костёр.
— Чик! — Аня сымитировала звук спущенного курка. — Тебе повезло, Юрка! Как ощущения?
— Словами не передать.
— Что ж, теперь шансы один к пяти, — кивнул Андрей.
Девушка повернулась к нему. Протянула кулак. Воронцов какое-то время думал, а затем решительно вытянул одну из спичек.
Она оказалось длинной.
— У-ух! — Андрей радостно сжал кулаки. — Вот это я понимаю, накал страстей! Ну, дружище. Твоя очередь. Жми на спуск, пока наша пуля не сгорела к чертям собачьим!
Я вытер вспотевшие ладони о джинсы. Закрыл глаза. Вытянул на ощупь.
Секунда молчания. Вторая.
Третья...
Я понял, что тишина затянулась. А затем раздался крик Воронцова:
— О-о-о!!! Ты сделал это!!!
— Бабах!!!
Открыл глаза и посмотрел на спичку, хотя уже знал, что мне досталась короткая.
— А теперь пей! Быстрее, дружище!
— Пей! Пей! Пей! — Аня захлопала ладонями по коленям.
Я накрыл стакан рукой. Пламя обожгло, но тут же погасло.
— Прощайте, друзья, — сказал им так трагично, будто и вправду решил застрелиться.
Глубоко выдохнув, поднял стакан. Зажмурился. И выпил до дна. А затем...