Колокол. Большой колокол. Огромный бронзовый колокол. Гребаный колокол размером с трансатлантический круизный лайнер. Его раскатистые удары звенели в моей голове.
Это был пульс.
Когда открыл глаза, то подумал, что солнце испепелит мне сетчатку. Поморщился и прикрыл лицо ладонью. Мышцы слушались с трудом.
— Воронцов, ненавижу тебя.
Ответом был громкий храп, доносившийся с водительского кресла. Только сейчас понял, что нахожусь в машине.
Я лежал на заднем сидении. Что-то давило на грудь. Опустив голову, увидел Аню. Девушка раскинулась на мне безвольной куклой: правая рука свисала вниз, левая согнута в локте — Аня уткнулась в неё лицом, словно в подушку. К счастью, одежда на девушке присутствовала.
В машине было душно. Нестерпимо воняло перегаром. Свободной рукой я нащупал позади ручку и толкнул дверь из последних сил. Уличный воздух показался арктическим ветром. С переднего пассажирского сидения сорвалась и выпрыгнула, пробежав по моему лицу, полумертвая Джесси.
Осторожно, стараясь не разбудить Аню, попытался вылезти из-под девушки. Луконина что-то промямлила во сне, а затем повернулась набок. Воспользовавшись её движением, я упёрся рукой в переднее сидение и постарался выползти наружу. Извиваясь, как контуженый удав, в конце концов, вывалился из машины. Какое-то время просто лежал на траве, не в силах пошевелиться. Мышцы и кости болели. Тошнило. Кроме того, я ещё и не видел ни черта, потому что слепило солнце.
Спустя пару минут понял, что нужно перебираться в тень. Как оказалось, воздух на улице вовсе не был прохладным. Наоборот, день сегодня выдался чертовски горячим. Солнце палило в зените.
С трудом поднявшись, облокотился на «Тойоту». В салоне заметил бутылку воды и в несколько глотков осушил её наполовину. Стало немного лучше. Сощурившись, осмотрелся по сторонам, выискивая место, где можно спрятаться от солнца. Увидев небольшую берёзку, кое-как доковылял до неё и, облокотившись о ствол дерева, закрыл глаза.
Вновь потянуло в сон. Отдавшись апатии, я слушал, как поют птицы. Вокруг, не переставая, жужжали комары. Где-то неподалеку шумела трасса, и непрерывный гул автомобилей убаюкивал меня, словно волны прибоя.
Стоп.
Я открыл глаза.
Какая к чёрту трасса? Какие автомобили?
Я встал и вновь огляделся, на этот раз, соображая, где нахожусь. Озера не было. Лысой опушки тоже. Машина Андрея стояла на просёлочной дороге, а вокруг растянулась равнина. Вместо священной чащи глазу открывались лишь редкие хиленькие берёзы да болотистые кустарники. В паре сотен метров от меня шумела автомобильная магистраль.
— Та-а-ак... — протянул я, поднимаясь на ноги. — Отлично. Просто отлично. И где мы находимся?
— В похмелье, — раздался голос в голове. — Слышишь меня, алкоголик?! В похмелье!!!
Я схватился за виски и упал на колени.
— О господи, Мэри! Не так громко!
— Не так уж много!
— Что?
— «Не так уж много я выпил». Твои вчерашние слова. Именно так ты говорил Воронцову, когда соглашался сыграть в рулетку в пятый раз.
Осколки воспоминаний начали проступать через белую пелену беспамятства, и я застонал. Правда не понял, от стыда или от тошноты.
— Я хоть выиграл?
— О да, Полянский! Три стакана из пяти!
— Умоляю, Мириам, не кричи...
Девушка материализовалась слева, и теперь её голос хотя бы не звучал изнутри раскалывающейся черепной коробки. Впрочем, черноволосая уже успокоилась и говорила чуть тише:
— Что было дальше, можешь не спрашивать, — сказала Мэри. — Я бы и сама хотела взглянуть на твои вчерашние воспоминания, но, видишь ли, на их месте теперь зияет провал. Ты убил кусочек мозга, Полянский.
— Звучит паршиво, — сказал я, ковыляя обратно к машине. — То есть ты не знаешь, где мы?
— Понятия не имею.
— Ладно. Спросим у водителя.
Я открыл переднюю дверь «Тойоты» и потряс Воронцова за плечо. Тот промычал что-то бессвязное. Затем с трудом разлепил глаза и несколько секунд смотрел на меня пустым взглядом.
— Доброе утро, — сказал я. — Или добрый день, хрен знает. Скажи мне, гусар, куда ты нас привёз?
— А? Где?
— Вот именно! Где?! Где мы, блядь, находимся?!
Воронцов вытер стекавшую по подбородку слюну и огляделся вокруг. Стоило приятелю повести головой, как он тут же сморщился от боли. Андрей хрипло выматерился и потянулся к бутылке с водой.
— Подожди, — сказал он, — сейчас вспомним всё.
Утолив жажду, Воронцов вылез из машины и, покачиваясь, дошёл до багажника. Открыв его, Андрей порылся в вещах и нашёл спортивную сумку. Расстегнул её до половины, затем украдкой заглянул внутрь, и, кивнув сам себе, захлопнул багажник.
— Так, — сказал Воронцов. — Где мы находимся, я не скажу. Сам не помню. Но зато я помню, куда мы едем.
— И куда же?
— В Крым.
— Куда?!!
— В Крым, — повторил Андрей. — Не знаешь что ли полуостров такой? Он нынче на слуху.
— Да плевать! — разозлился я. — Какого чёрта ты повёз нас туда?! Как тебе вообще пришла в голову такая идея?
Андрей взял бутылку, в которой плескались остатки воды, и опустошил её в несколько больших глотков. Затем покачал указательным пальцем.
— Не мне, — сказал он. — Тебе. Поехать в Крым было твоей идеей. Мы с Аней лишь решили составить тебе компанию и отправились вместе на поиски брокенского призрака.
— Какого ещё призрака? Что ты несёшь, Воронцов?!
— О-о-о... — протянул Андрей, — Я гляжу, ты вообще ни хрена не помнишь? В общем, рассказываю. Утром мы победили две бутылки рома...
— О боже, — простонал я.
— Даже не так. Мы с Аней выпили одну, а другую победил ты.
Я почувствовал, как горлу подступает тошнота.
— Сначала тебе не везло в рулетку, — сказал Андрей. — А потом мы просто не сумели тебя остановить. Ты напился и начал нести какую-то бессвязную чушь: про туман, про луну. Про непонятную чёрную фигуру...
Сердце рухнуло вниз после слов Воронцова, и я почувствовал, что не могу пошевелиться. Неужели проболтался? Неужели рассказал им о жертвоприношении? Да нет, быть не может... Разве Андрей разговаривал бы со мной так просто?
— Что я ещё наговорил? — спросил я.
Мой голос охрип от волнения, но Андрей, кажется, не обратил на это внимания. Видимо, он списал всё на последствия похмелья.
— Сперва ничего, — сказал Воронцов. — Но когда Аня ушла ненадолго, ты поманил меня пальцем да и рассказал всё, как есть. Про ритуал, который оживит твою подругу.
Я сглотнул вставший в горле ком и оперся на дверцу автомобиля. «Он знает, — пронеслась мысль. — Он всё знает».
Андрей отёр пот с взмокшего лба.
— Чёрт, ну и жара.
Парень наклонился к машине и принюхался. Из салона несло перегаром. Андрей с отвращением поморщился и сказал:
— Пахнет так, словно кто-то умер, — Воронцов взглянул на спящую Аню. — Как думаешь, она жива?
Я натянуто усмехнулся в ответ:
— Вроде дышит.
— Это ненадолго, — покачал головой Воронцов. — Если не проветрить машину, девочка может и не проснуться...
При этих словах он задержал на мне взгляд. «Точно знает, — подумал я. — Всё знает и теперь будет меня испытывать. Хочет понять, говорил ли я всерьёз или просто бредил по-пьяни... Или всё-таки нет? Может, не знает? Почему он так легко и непринужденно общается со мной, будто не видит ничего ужасного в моих намерениях?»
Стоило об этом подумать, как Мириам, стоявшая в стороне, и о которой я уже успел позабыть, вдруг округлила глаза и удивлённо спросила:
— В твоих намерениях? И давно ты намерился убить человека, Полянский?!
Я промолчал в ответ. Не потому что рядом стоял Андрей, а лишь по той причине, что сам не понял, откуда в моей голове появилась подобная мысль. «Я ведь несерьёзно, — подумалось мне. — Быть не может, чтобы серьёзно. Всё чёртово похмелье виновато. Мысли путаются, вот и собираю всякую чушь».
Воронцов сел на водительское кресло и повернул ключ в замке зажигания. «Тойота» моргнула фарами и едва слышно зашумела.
— Включу кондиционер, — сказал парень, — пусть поработает немного.
Выйдя из машины, Андрей захлопнул все двери и спрятался от палящего солнца в тени хилой берёзы.
— Двигатель не закипит? — спросил я.
— За пять минут не закипит.
— Как знаешь, — пожал я плечами, а затем спросил: — Так и всё-таки? Какого чёрта мы едем в Крым?
Андрей нахмурился и взглянул на меня.
— То есть, ты так и не вспомнил наш разговор? Про брокенского призрака?
Едва уловимый образ коснулся моей памяти, но тут же исчез, утонув в головной боли и белой пелене, застилающей глаза.
— Ни черта не помню, — признался я. — Расскажи всё, как было.
— Ну хорошо. Слушай...

У бревна валялись две пустые бутылки. Третья стояла на пеньке, и в ней ещё оставалось немного рома. Я чувствовал, что больше не смогу выпить ни капли.
Зато у Полянского, сидевшего напротив, наоборот словно сорвало тормоза. Светловолосый пил, не останавливаясь. На мои просьбы взять паузу он вначале не обращал внимания, а затем и вовсе стал отвечать с нескрываемым раздражением. Поэтому, когда Аня ненадолго удалилась в лес, я посчитал, что так продолжаться не может, и решил прояснить ситуацию:
— Так, дружище, — сказал я, забирая из рук Юры стакан. — Давай-ка выкладывай, что у тебя случилось. Ты пьёшь, как будто умирать собрался.
Полянский посмотрел на меня затуманенным взглядом. Затем оглянулся, ища глазами Луконину. Убедившись, что девушки нет на горизонте, светловолосый вновь повернулся и поманил меня указательным пальцем.
— Я нашёл... — сказал он. — Понимаешь, Андрюх? Нашёл!
— Что нашёл?
— Ну как что?! — воскликнул Полянский. — Рецепт! Ты был прав... Сновидения... Смерть! Понял?
— Нет.
Юра с досадой пнул стоявший перед ним пень. Бутылка свалилась на землю и закатилась в потухший костёр.
— Ну ты сам говорил! — начал объяснять мне Полянский. — Про мост на другой берег. Про лунную дорогу. Про то, что сны — это королевство... как его... три... три...
— Тридесятое царство?
— Да! Смерть!
— И что?
Юра снова поманил меня пальцем, и, наклонившись ближе, прошептал...
— Я был там. Был на другом берегу... И нашёл Рецепт.
Я отстранился и внимательно посмотрел на друга, стараясь понять, сколько правды в его словах. Пожалуй, ещё вчера я посчитал бы, что светловолосый окончательно сошёл с ума. Ещё вчера история о невидимой подружке казалась просто байкой — красивой, продуманной, оригинальной, но всё-таки байкой. Поэтому и воспринял рассказ Полянского так легко: я не верил ни единому его слову. Но в фантазиях светловолосого было то, что я так долго и упорно искал — сюжет. Удивительная история о прогрессирующем сумасшествии, которая цепляла с первых предложений. Ещё вчера Полянский казался мне помешанным фантазёром, непонимающим какую гениальную историю он случайно придумал.
Теперь же я верил Юре. Я помнил, как прошлой ночью из окна моей комнаты вылетели две призрачные фигуры. В одной из них без труда различил Полянского. Помнил, как сегодня кто-то невидимый обрызгал меня у озера, а затем из ниоткуда донёсся бархатный голос, который не мог принадлежать ни одной земной девушке. Теперь я знал — Мириам Ларейн де Рев существует.
И теперь я точно не мог отпустить Полянского, не узнав, чем закончится его история.
— Нужно провести ритуал, — сказал Юра. — Она оживёт!
— Какой ритуал?
Полянский покачал головой и закурил.
— Не знаю, Андрюх... — сказал он, немного подумав. — Я сам не знаю... Знаю, что должны быть туман и луна. И чёрный силуэт. Возможно, моя тень... И всё должно произойти в полнолуние.
— Откуда ты это взял?
Полянский указал глазами на противоположный берег.
— Там... — сказал Юра. — Я был там... Мне так сказали.
— Кто сказал?
Полянский проигнорировал вопрос.
— Знаешь, Андрюх, — сказал он, — мне кажется, я уже слышал о чём-то подобном... И ты слышал.
— Я?!
— Да. Мне кажется, будто кто-то рассказывал нам похожую историю... Что-то связанное с горами...
Юра вдруг замер, будто нежданная мысль озарила его затуманенный алкоголем рассудок.
— Горный призрак! — воскликнул он. — Точно! Отец рассказывал нам о горном призраке!
— Тормози, дружище. Я не знаю твоего отца.
— Нет-нет, — махнул рукой Полянский, — я перепутал. Это было с тем — с другим Андреем. В детстве отец рассказывал нам легенду... О горном мираже...
Я вдруг понял, о чём ведёт речь светловолосый.
— Брокенский призрак, — произнёс я.
— Как ты сказал?
— Брокенский призрак. Он же брокенский мираж, — немного подумав, я сказал: — Ну да... В этом есть логика... Горный призрак появляется в тумане. Альпинисты видят собственную тень, которая рождается в облаках из-за солнечного света. Выглядит довольно жутко...
— Ты видел?
— Сам нет. Мне рассказывали.
— А что если... — Полянский вновь наклонился ближе, — что если, вместо солнца будет луна? Такое возможно?
— Я не уверен... Но теоретически... Если будет достаточно света...
— Полнолуние! — воскликнул друг.
Он подскочил на месте и начал ходить кругами. Его беспокойство передалось и мне.
— Есть несколько мест, — сказал я, — где такое можно увидеть. Мне известны два. Во-первых, сам Брокен — гора в западной Германии. Во-вторых, Джемерджи — небольшая гора на юге Крыма.
— То, что надо!
В глазах Полянского заблестел жутковатый огонь. Светловолосый посмотрел на тусклый полумесяц, который уже почти спрятался за лысой опушкой, а затем подошёл ко мне и спросил:
— Сколько ехать отсюда до Крыма?
Я поднял с земли тонкую ветку и начал чертить схему на золе потухшего костра.
— Смотри сюда, — сказал я. — Если напрямую, то выйдет примерно часов тридцать. С учётом остановок — за двое суток можно добраться.
— Отлично!
— Не торопись, — покачал я головой, — напрямую у нас, скорее всего, не получится. Новости не смотришь, что ли? Нас не пропустят через границу. Придётся ехать через Тамань. Оттуда переправой в Керчь. Учитывая, что сейчас лето, на переправе мы можем проторчать несколько суток. Хотя, в принципе, можно бросить машину и двигаться дальше автобусом. Так мы сэкономим время.
— В любом случае, — нетерпеливо сказал Полянский, — мы успеваем до полнолуния!
— Да, — кивнул я, — успеваем. Ближайшее, кажется, будет в первых числах июля. Значит, у нас в запасе почти две недели.
— Куда это вы успеваете?
Мы с Полянским подняли головы и повернулись на звонкий голос. Анечка смотрела на нас с любопытством, и в её взгляде читалось беспокойство, будто что-то интересное проходит мимо неё.
— Мы тут решили ехать в Крым, — улыбнулся я. — Будем искать горного призрака. Поехали с нами?
Я сказал это в шутку, не ожидая, что блондинка воспримет мои слова всерьёз. Но, видимо, я плохо знал Аню.
— Поехали, — кивнула девушка, ни секунды не поколебавшись. — А на чём?
Мы с Полянскими обменялись удивленными взглядами. Нас поразила лёгкость, с которой девушка согласилась на авантюру.
— Машина недалеко, — сказал я. — Можно выезжать хоть сейчас.
— Тебе нельзя за руль, — покачал головой Юра, — ты пьян.
— Ой, на себя посмотри! Не ночевать же нам здесь? Поехали!
— Можно посадить за руль Джесси, — поддержала меня Аня, — она трезвая.
— Не пойдёт, — сказал я с серьёзным видом. — У неё прав нет.
Мы с Аней засмеялись. Полянский даже не улыбнулся. Некоторое время он мучительно думал о чём-то, будто его терзала невысказанная важная мысль. Я чувствовал: у этого парня за душой ещё полным полно секретов, о которых он не расскажет даже будучи смертельно пьяным. Как бы я ни пытался проникнуть в голову Юры, как бы ни накачивал его семидесятиградусным ромом, заставляя играть в «рулетку», светловолосый так и не открылся мне до конца. Он скрывал от меня какую-то важную вещь. И в этом мы с ним были похожи...
— Чёрт, я ведь несерьёзно, — сказал Полянский. — Быть не может, чтобы я серьёзно решился.
— Конечно, несерьёзно, Юрка, — Аня похлопала его по плечу. — А ты думаешь, я серьёзно? Ага, блин! Думаешь, сяду сейчас в машину с малознакомыми парнями и укачу с ними в Крым?
Я улыбнулся и ответил за друга:
— Думаю, да.
— Правильно думаешь, — подмигнула мне девушка. — Сяду и укачу. Но всё это будет несерьёзно.
Я не выдержал и засмеялся. Подобрав с земли бутылку, в которой ещё оставалось немного рома, наполнил протянутые Аней и Юрой стаканы, а затем поднял бутылку вверх и торжественно произнёс:
— Итак, друзья! В это праздничное утро, находясь не в самом здравом уме и уж точно не в трезвой памяти, я объявляю, что мы сию минуту, без малейшего промедления, отправляемся из Ленинградской области в Крым! На поиски горного призрака!
Полянский пробормотал ещё что-то несвязное, кажется, про то, что он не готов к подобным жертвам, но его уже никто не слушал. Через десять минут мы сидели в машине и направлялись на юг.

Из машины донёсся короткий, едва различимый стон. Воронцов подошёл, открыл заднюю дверь, и мы увидели, как Аня безуспешно пытается подняться с пассажирского кресла. Она чуть-чуть приподнималась, опираясь на локти, но затекшие мышцы отказывались повиноваться. Девушка вновь и вновь падала лицом в обивку сидения.
— Доброе утро, радость моя! — сказал Андрей.
Лежа на животе, девушка подняла руку и согнула пальцы в неприличном жесте. Затем что-то хрипло пробормотала, но мы не разобрали ни слова.
— Что ты говоришь, солнышко? — переспросил Андрей.
— Дайте попить, ублюдки! — повторила Аня низким осипшим голосом.
— Прости, принцесса. Запасы пресной воды истощились.
— Я вас прикончу... Обоих... Сейчас... Только встану.
— Не издевайся, Воронцов. Я видел бутылку в багажнике.
— Ну ладно-ладно... — махнул рукой Андрей. — Уже и пошутить нельзя. Держи, принцесса!
Воронцов протянул Ане холодную минералку. Пока девушка пила и пыталась прийти в себя, я отошёл от машины. Подозвал Андрея.
— Слушай, — тихо сказал я, — ты случайно не помнишь: мы обсуждали сам ритуал? Ну, то есть... Что делать, когда мы увидим этого «призрака»?
Андрей пожал плечами.
— Вроде нет, — сказал он. — А ты сам не знаешь?
— Да... В смысле — нет. Не знаю.
— В любом случае, у нас ещё куча времени. Мы разберёмся в твоих сновидениях, дружище.
— Да, — кивнул я. — Разберёмся.
Воронцов ободряюще хлопнул по плечу и вернулся к машине. Они о чём-то разговаривали с Аней, и я, пользуясь случаем, повернулся к Мириам.
Черноволосая сидела, опустившись на колени рядом с Джесси, и нежно трепала овчарку за ухом. Я говорил тихо, чтобы мои слова не долетели до спутников:
— Мэри... Что же с нами происходит?
Черноволосая пожала плечами. Она ответила, не взглянув на меня:
— Со мной всё в порядке. А тебя что-то беспокоит, мой дорогой?
— Ты знаешь, о чём я.
— Понятия не имею.
— Мэри... Прошу, не играй.
Девушка подняла голову и смерила меня долгим изучающим взглядом.
— Ну хорошо, — сказала она, — давай поговорим серьёзно. Во-первых, я нахожу сомнительным удовольствием путешествовать с этими людьми.
— С Андреем и Аней? — поразился я. — Но почему? Они ведь помогают нам... Они...
— Твои друзья? — Мириам ядовито усмехнулась.
— Да.
— И кого из них ты принесёшь в жертву?
— Мэри, я не собираюсь...
— Может, златоглазого? А что, будет забавно! Он ведь сам тебе и поможет! Судя по всему, мальчишка увлёкся нашей историей. Из кожи вон лезет, пытаясь попасть в твои мысли. Ты бы, Полянский, поосторожнее выпивал с ним. Однажды проснёшься, и обнаружишь, что он из твоего вскрытого черепа пассатижами извилины вытаскивает.
— Мэри, прекрати...
— Да ладно. Я знаю: ты думаешь не о нём. Воронцов слишком похож на старого друга, чтобы стать жертвой. Ты думаешь об этой недалёкой... Правда, Полянский? Кажется, светленькая неравнодушна к тебе? Так почему бы не воспользоваться девичьей слабостью и не...
— Мэри, хватит!
Я чувствовал, как во мне закипает злость.
— Зачем ты всё это говоришь?
— А зачем спрашиваешь?
— Я думал, ты поможешь...
— Помогу что? Принять решение? Убивать или нет? Хочешь, чтобы я тебе сказала?
— Нет. Не хочу.
— Ну так будь мужчиной, Полянский! Не лезь ко мне со своими соплями, пока не сделаешь выбор!
Мириам встала с земли и, поправив юбку, медленно растворилась в воздухе.
Я выругался и начал ходить кругами, осматривая невзрачные пейзажи: болотистую равнину, редкие перелески из рахитных берёз, густые кустарники. Странно… Местность казалась мне до боли знакомой.
В это время из машины вылезла Луконина. Вид у девушки был помятый — лицо заспанное и опухшее, под глазами темнели круги. Прическа смахивала на разграбленное птичье гнездо. Девушка нетвёрдо стояла на ногах, и, щурясь от солнца, прикрывала глаза ладонью.
— Так, товарищи, — сказала она. — Признавайтесь, куда вы привезли королеву?
— Понятия не имеем, — ответил Воронцов.
— Отлично, — кивнула Аня. — А куда везёте?
— В Крым.
— А... Ну да...
Луконина сделала шаг вперёд, но тут же согнулась, ухватившись рукой за живот.
— Господи, как же мне херово, — простонала она.
— Может, тормознём в ближайшем мотеле? — предложил Воронцов. — Я думаю, надо привести себя в порядок.
— Отличная идея, — кивнула Аня, с трудом распрямившись, — только у меня денег нет. И вещей... — девушка вдруг переменилась в лице. — Твою мать! У меня же вещей нет! Всё осталось в Питере! А-а-а, чтоб вас!
— Спокойно, принцесса! — засмеялся Андрей. — Всё организуем! Позвольте мне побыть спонсором путешествия!
— Откуда у тебя деньги, Воронцов? — спросил я. — Студентам-медикам что, повысили стипендию?
— Пусть это останется моей маленькой тайной. Ведь у каждого должны быть небольшие секреты, правда?
Андрей вновь испытывающе посмотрел на меня. На этот раз я не поддался панике и спокойно ответил:
— Да. Пожалуй, ты прав. Какая, в конце концов, разница, если ты платишь?
— Согласна с Юркой, — подняла руку Аня.
— Значит, решено, — кивнул Воронцов. — Джесси! Ко мне! Пора ехать!
Минуту спустя мы сидели в машине. Аня заявила, что сохранять вертикальное положение — выше её сил, и поэтому легла обратно на заднее сидение. Там же расположилась и Джесси. Мне досталось пассажирское кресло впереди.
Андрей какое-то время тыкал пальцами в навигатор, а затем вдруг замер и громко захохотал.
— Ты не поверишь! — смеялся парень, тыча пальцем в монитор. — Смотри!
Я посмотрел в навигатор, где отображалась карта, и улыбнулся. Посреди экрана светилась синяя стрелка, указывающая наше местоположение. А рядом горела надпись: «Посёлок Крестцы».

Через час мы остановились у придорожного отеля. Это был двухэтажный кирпичный дом с облупившейся краской на жёлтом фасаде. Вытянувшись параллельно дороге, здание смотрело на проезжающие мимо автомобили узкими грязными окнами и выцветшим рекламным щитом на крыше. Парковка была крошечной, но на ней оказались всего пара автомобилей, и Воронцов без труда нашёл место.
Полумёртвые мы прошли внутрь. Пришлось снять комнату на четверых, поскольку трёхместных номеров не оказалось, а снимать сразу два выходило дороже. Администратор долго не хотел пускать в гостиницу Джесси, но путём небольшой взятки Воронцов смог решить и эту проблему.
Наш номер был на втором этаже. В нём оказались две двухъярусные кровати, расположенные у стен слева и справа от входа, несколько шкафов, тумбочка с телевизором и крошечный письменный стол, рядом с которым одиноко стоял табурет. Окна комнаты выходили на задний двор, и всё, что открывалось нашему взгляду — это серое небо, ряды мусорных баков и болезненные берёзы, при одном виде которых мне становилось дурно. Зато в ванной комнате оказалась на удивление чистая душевая, а на полочках лежали свежие полотенца.
Аня осмотрелась и указала пальцем на верхнюю полку одной из кроватей.
— Я сплю там, — сказала девушка.
— Какое совпадение! — сказал Андрей. — Клянусь богом, именно там я и собирался лечь. Что ж, принцесса, придётся нам спать вдвоём.
Воронцов приобнял девушку чуть ниже талии, но Луконина тут же скинула его ладонь. Улыбнувшись, Аня погрозила пальцем и произнесла:
— Закатай губу, молодой человек. Мы знакомы лишь сутки, поэтому держи себя в руках.
— Глупость какая. Держать в руках себя, когда в них можно держать прекрасную девушку? Разве я похож на кретина?
Аня толкнула Воронцова в бок.
— Пошляк, — сказала она. — Фу-фу таким быть. Всё, решено. Теперь я точно не прыгну к тебе в кровать.
— Я прыгну. Даю слово будущего врача. Я вылечу тебя от одиночества этой ночью!
Девушка расхохоталась от топорной шутки Андрея, а затем украдкой взглянула на Воронцова и наградила его едва заметным кивком.
Пока парочка наслаждалась взаимными подколками, вышедшими на уровень откровенного флирта, я бросил рюкзак рядом с кроватью, достал свежее бельё и отправился в душ. Шум воды заглушил доносившийся из комнаты смех, и вскоре я полностью погрузился в мысли:
«Какая ирония, — думал я. — Впервые за два года мне удалось так близко подобраться к мечте и разгадать тайну Рецепта, и именно теперь мне меньше всего хочется двигаться дальше. Господи! Так зачем же я еду? Даже подумать об этом страшно... Чёрт. Как же всё было просто день назад. Я думал, впереди чудо и новая жизнь... Теперь же я знаю: в конце пути меня ждёт лишь грех и смерть».
Потоки тёплой воды падали сверху, тонкими струями стекая по телу. Они смывали пот и дорожную пыль, но не могли вычистить грязные и гнусные мысли, что незаметно начали зарождаться в тёмных уголках сознания.
«А что, если пойти до конца? — подумалось мне. — Что, если и вправду найти горного призрака и сделать всё, как велела Минерва? В конце концов... Ведь это нельзя считать убийством. Как там учили нас на юрфаке: убийство — это умышленное причинение смерти другому человеку. Но ведь я не собираюсь причинять смерть. Я собираюсь лишь передать жизнь одного человека другому... Разве будет это убийством?»
Меня охватило мелкой ледяной дрожью, и ноги стали ватными от застелившей глаза пелены.
«Господи! — закричал я мысленно. — Ну конечно же, конечно же будет! О чём я только думаю? Не может здесь быть двух разных мнений! И тебе ли, Полянский, не знать, как ты будешь себя ненавидеть, если решишься на подобную мерзость! Убийство! Предательство! Эти вещи ты пытаешься оправдать? Ради этого ты преодолевал в себе страх, уныние, лень и тёмные воспоминания? К этому ты шёл два долгих года, когда пытался перенести Мэри в реальность?»
Стоило мне подумать о Мириам, о её бездонных иссиня-чёрных глазах, о лукавой улыбке чувственных губ, стоило вспомнить низкий бархатный голос и таинственный аромат тёмного волшебства, как чаша весов вновь покачнулась в другую сторону.
«Нет, — отвечал я себе, — не ради этого. Никогда я не шёл к смерти осознанно, но всегда заходил на её территорию. Я блуждал в королевстве сновидений два долгих года, пытаясь отыскать «то, сам не знаю что», и всё это время я искал лишь жизнь. Жизнь, которую обещал подарить Мириам. И вот теперь появился момент, теперь Рецепт найден. И разве ты не видишь, Полянский? Сама судьба ведёт тебя навстречу тайному ритуалу, сами боги требуют сыграть в придуманную ими игру. И если правила этой игры требуют баланса... Что ж... Я должен сделать всё, что от меня потребуется».
Я закрутил краны. Из комнаты вновь послышались разговоры друзей, и теперь к ним добавилось ещё и тихое бормотание телевизора. Обмотавшись полотенцем, я вышел из ванной комнаты.
— Ну наконец-то! — воскликнула Аня, спрыгивая с кровати. — Мы думали, ты уснул. Я уже предлагала Воронцову выбить дверь, а то мало ли, вдруг ты там захлебнулся?
— Это была бы не самая приятная смерть, — сказал я.
— Утонуть в душевой кабинке? — спросила девушка, стягивая с себя майку. — Ну да, приятного мало. Лучше потерпи до Крыма, на море оно как-то посолиднее будет. Ладно, товарищи, я мыться. Воронцов, не пялься, я всё вижу!
— И я всё вижу, принцесса моя!
Уже зайдя в ванную комнату, Аня обернулась и посмотрела на Воронцова томным манящим взглядом. Придерживая грудь рукой, она расстегнула бюстгальтер и начала медленно стягивать лямку. Когда до заветной картины оставались считанные миллиметры, девушка вдруг сложила пальцы в фигу и, подмигнув Андрею, резко захлопнула дверь.
— Я протестую! — крикнул Воронцов. — Это бесчеловечно!
Он кинул в дверь подушкой, чем заставил вздрогнуть задремавшую Джесси, а затем засмеялся, и, раскинувшись на кровати, мечтательно произнёс:
— Чёрт возьми, как мне это нравится, дружище!
— Что именно?
— Ну, всё это, — Андрей обвёл комнату рукой, — приключения, авантюры... Отсутствие всяких забот. Скажи, Юра, разве это не здорово — ночевать вот так в богом забытом мотеле в компании добрых друзей?
Я забрался на свободную верхнюю полку и залез под одеяло. Стоило мне прилечь, как по телу тут же разлилась усталость, а в сердце закралась лёгкая грусть. Глядя в потолок, я медленно произнёс:
— Да. Пожалуй, ты прав. Есть в этом что-то волшебное.
— Древняя магия путешествий, — сказал Воронцов. — Как ни крути, а дорога меняет личность. Мудрейшие люди всегда писали об этом. Тот, кто однажды покинул свой дом, уже никогда не вернётся из путешествия. На его место придёт другой, искалеченный и награждённый странствиями человек, чьи мысли отныне не станут прежними... Ох, дружище, сердцем чувствую: эта поездка ещё преподнесёт нам сюрпризов.
Я повернулся лицом к стене, задумался и невесело усмехнулся.
— Да... — тихо повторил я. — Пожалуй, ты прав.

Наутро пришла гроза. Оглушительный грохот заставил Воронцова проснуться. В оконных рамах дрожали стёкла. Дребезжала оставленная на столе посуда. Перепуганная до смерти Джесси тихо скулила, забившись в угол. В голове Андрея уже успела пронестись мысль о землетрясении, как вдруг за окном полыхнул голубой свет, и через секунду всё сотряслось от нового трескучего раската грома.
Чёрные свинцовые тучи застелили небо, и в комнате было темно, словно ночью. Во мраке Андрей не сразу разглядел, что в кровати он лежит уже не один. Только почувствовав тёплое размеренное дыхание на своей шее и уловив цитрусовый цветочный запах, витавший в воздухе, Воронцов понял, что спит вместе с Аней. Сначала удивившись, парень тут же вспомнил, как ночью его разбудили теплые прикосновения девушки и волнующий полушёпот, донёсшийся из темноты...

— Не открывай глаз. Не распускай рук. Вообще не шевелись, Воронцов. Я лягу рядом, но ты считай, что тебе это снится.
— Принцессе стало одиноко?
— Умоляю, не болтай. Просто спи...
Аня залезла под одеяло и прижалась к Андрею спиной. Немного помолчав, она тихо произнесла:
— Мне кажется, в комнате кто-то есть.
— Не волнуйся. Он спит.
— Я не про Юру.
— А про кого?
— Женщина... Она здесь, в комнате.
Андрей задержал дыхание и вслушался в ночное безмолвие. За окном свистел ветер, шелестели листья деревьев и шумели редкие автомобили на трассе. Внутри номера раздавалось лишь тихое свистящее дыхание, но оно принадлежало Полянскому, который спал на верхнем ярусе.
— Тебе показалось, Анют, — сказал Воронцов. — Здесь никого нет.
— Есть.
— Ты кого-то видишь?
— Я чувствую её взгляд.
Воронцов приподнялся на локтях и покрутил головой, рассматривая каждый угол. Ему померещилось, будто у противоположной кровати мелькнула чёрная тень. Наваждение было неясным и мимолётным, и в тусклом лунном свете нельзя было разобрать никаких очертаний, но Андрею хватило и этого. Парень сглотнул вставший в горле ком и постарался успокоить расшалившиеся нервы.
— Тебе показалось, — повторил он как можно спокойнее, но голос предательски дрогнул. — Здесь никого нет.
— Хорошо, — тихо сказала Аня. — Нет, так нет. Но спать я буду с тобой.
Воронцов обнял девушку и закрыл глаза. С большим трудом он переборол в себе отчаянное желание взглянуть ещё раз украдкой на ту кровать, что стояла у противоположной стены.
А там, в метре от Андрея и Ани, недвижимо сидела черноволосая. Невидимая для всех, она сидела, словно высеченная из мрамора статуя, безупречно выпрямив спину и сложив руки на сведённые вплотную колени, и пристально наблюдала за уснувшей парочкой своими бездонными, чёрными как уголь глазами. Кожа Мириам была бледна, словно саван, а на тонких губах застыла язвительная усмешка.
— Засыпайте, — нараспев сказала черноволосая. — Увидимся на другой стороне.

За окном снова сверкнуло, и страшный грохот прокатился по небу, сотрясая всё двухэтажное здание. Осторожно, стараясь не разбудить Аню, Андрей поднялся с кровати. Он поразился, как друзьям удаётся спать, когда на улице так безумствует стихия.
Впрочем, Воронцов тут же заметил, что постель Полянского пуста. В ванной горел свет и шумела вода. Видимо, Юра встал раньше и теперь принимал душ.
Взглянул на часы: они показывали девять. Решив, что пора собираться в дорогу, Андрей негромко включил телевизор и под его размеренное бормотание стал одеваться и приводить себя в порядок. Он подошёл к закрытой двери ванной и хотел было постучать, чтобы спросить у Полянского — скоро ли тот закончит, как вдруг сквозь шум льющийся воды до Воронцова донеслись неразборчивые обрывки фраз:
— Верю... смерть может подарить жизнь...
В том, что это говорил Юра, не было никаких сомнений. Но то ли из-за эха, то ли из-за шума включенных кранов, голос Полянского звучал необычно, словно принадлежал не ему вовсе, а совершенно чужому, неизвестному человеку.
— ...я стал сумасшедшим... убил одного из них...
Воронцов замер у двери и весь обратился в слух. Пытаясь разобрать, что именно говорит Полянский, Андрей испытывал смешанные чувства. Ему было страшно. И при этом до смерти любопытно — Воронцов прекрасно понимал, с кем именно разговаривает его друг, ведь перед глазами ещё живо стояла чёрная тень, мелькнувшая ночью. А страшно, потому что в монологе, доносившемся по ту сторону двери, отчётливо слышались нотки беспокойства и неприкрытой злости.
— ...ты издеваешься надо мной?.. полнолуние уже через девять дней...
За окном вновь полыхнуло. Голос Полянского, и без того едва различимый, утонул в вибрирующем громовом раскате. Напоминающий камнепад грохот заполнил комнату, и когда он исчез, в помещении на пару секунд воцарилась тишина.
В ванной больше не шумели краны. Полянский молчал. Судя по отсутствию звуков, Юра даже не шевелился.
Осторожно, на цыпочках, стараясь не скрипеть старыми деревянными половицами, Воронцов отошёл от двери и присел на кровать. Посидев какое-то время неподвижно, он подумал немного, а затем встал и, позвав Джесси, вместе с ней вышел из комнаты. Когда дверь номера захлопнулась, Андрей услышал, как в ванной вновь зашумела вода.
«Странные вещи происходят с этим парнем, — подумал Воронцов. — Когда мы ехали в Питер, он казался мне другим человеком. Лёгким, весёлым, полным надежд... А вчера с ним даже поговорить толком не получилось. Весь какой-то хмурый, задумчивый... Будто его подменили ночью на озере».
Андрей спустился вниз по лестнице и поздоровался с женщиной-администратором, дежурившей у стойки. Открыв дверь на улицу, он пропустил Джесси вперёд, но овчарка замерла у порога и затряслась мелкой дрожью. Её пугали гром и завывающий ветер.
— Не бойся, милая, — сказал Андрей собаке. — Это всего лишь гроза.
— Такая гроза и мёртвого напугает, — заметила женщина у стойки. — Просто ужас, а не погода!
Воронцов повернулся и, пожав плечами, сказал:
— Ну хоть дождя нет, и то радует.
— Это ещё ужаснее, — сказала женщина, причмокивая губами. Немного помолчав, она добавила: — Подумать только, ещё июнь, а уже сухие грозы! Ужас, просто ужас! Вот увидите, сегодня непременно случится пожар.
— Ну да, — кивнул Андрей, — вы правы. Об этом я как-то не подумал.
Он вновь повернулся к овчарке и слегка подтолкнул её ногой:
— Ну же, Джесси, не бойся. Тебе нужно погулять.
Где-то с минуту собака трусила у двери, и тогда Воронцов догадался выйти первым. Не оглядываясь, он направился к машине. Джесси громко гавкнула пару раз, а затем страх перед грозой уступил место страху потерять хозяина, и овчарка несмело устремилась вслед за Воронцовым.
Ветер на улице рвал воздух. Поднимал с парковки пыль. Прикрывая лицо рукой, Андрей разблокировал замки «Тойоты». Он открыл багажник и, порывшись среди вещей, нашёл спортивную сумку. Внутри оказались целлофановые пакеты с таблетками и чёрными кирпичиками, две бутылки «Бакарди» и ещё один тёмный пакет, в котором лежали толстые пачки тысячерублёвых купюр. Воронцов отсчитал пять тысяч и, закрыв машину, пошёл к заправке неподалёку от гостиницы.
Там он отыскал магазин. В нём Андрей купил пару хлебных лепёшек, мясную нарезку и плавленый сыр. Подумав немного, взял печенье и несколько пакетиков растворимого кофе. Уже подойдя к кассе, Воронцов хлопнул себя по лбу и вернулся к рядам, чтобы проверить, не продаётся ли здесь какая одежда. В конце прохода он нашёл металлическую корзину, в которой как попало были свалены футболки, шорты и дешёвые китайские кеды. Воронцов постарался по памяти прикинуть размер Лукониной. Когда понял, что у него ничего не выйдет, плюнул и купил сразу три пары футболок и шорт — все разной величины.
Возвращаясь в гостиницу, Андрей решил, что в ближайшем же городе купит Ане нормальную одежду, а не эту китайскую дрянь. «В конце концов, — думал он, — это я подбил Аню на авантюру. Значит, я и должен о ней позаботиться».
Воронцов вдруг улыбнулся собственным мыслям.
«Всё-таки, она — чудо. Полянский — идиот, раз предпочёл ей свою страшную галлюцинацию... Ну хорошо, не галлюцинацию. И пусть — не страшную. Всё равно дурак. Упустил такую лёгкую, милую девушку».
Андрей не заметил, как вместе с Джесси он оказался на лестнице гостиницы. Из размышлений его вырвал дикий крик, разорвавший тишину на втором этаже.
Воронцов замер. Никогда прежде он не слышал подобного звука. Орала какая-то женщина, и орала так отчаянно и нечеловечески, что у Андрея зашевелились волосы на затылке. Пара секунд понадобилась Воронцову, чтобы осознать, что на втором этаже никто, кроме них троих, не жил, и единственный номер, из которого мог доноситься этот сумасшедший животный рёв — это комната, в которой находились сейчас Аня и Юра.
Пакет с продуктами выпал из рук. Забыв обо всём на свете, парень взлетел вверх по лестнице и в несколько шагов преодолел коридор. Он не ошибся: крик раздавался из-за их двери, и теперь к нему добавился ещё и страшный грохот переворачиваемой мебели. Андрей ворвался внутрь, и его сердце застыло.
В комнате словно разорвался снаряд. Всё лежало вверх дном — стол свален набок, на полу работал опрокинутый телевизор, и по всему номеру были разбросаны одеяла и вещи. Среди этого хаоса кричала Аня. Она кричала сумасшедше, навзрыд. Сидя на полу, одной рукой вцепилась в металлический поручень кровати, а другой держалась за живот, и всё её тело вздрагивало, словно в предсмертной судороге. Посиневшие ладони были перепачканы кровью. Рядом стоял Полянский. Он стоял голым по пояс, в одних только джинсах, и его худое костистое тело было бледным, словно у мертвеца. В затуманенном взоре Полянского читался ужас, смешанный с непониманием и растерянностью.
Пару секунд Воронцов смотрел на развернувшуюся картину недвижимо, оглушённый и парализованный воплями Ани. Даже грозовые раскаты не могли заглушить эти звуки, но в какой-то момент Аня вдруг задохнулась в собственном крике, и в номере повисла тишина.
Набравшись сил, Андрей произнёс сдавленным низким голосом:
— Что, блядь, здесь происходит?
Аня подняла голову и несколько секунд смотрела на Воронцова пустыми раскрасневшимися глазами. Она ткнула пальцем куда-то в воздух и из последних сил закричала, а точнее, захрипела сорванным голосом:
— Убил!!! Убил!!! Он убил!!!
Андрей вопрошающе взглянул на Юру, надеясь получить объяснение, и вдруг заметил, как что-то блеснуло в руке у Полянского.
Приглядевшись, Андрей понял: это был окровавленный кухонный нож.