Она стояла, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову набок. Смотрела с любопытством кошки, что от скуки играет с израненной мышью. Она преобразилась в темноте. Её глаза потеряли синий оттенок и теперь напоминали две бездонные пропасти, в которых царила вечная ночь.
Я вглядывался в знакомые черты лица и не мог избавиться от страха, какой испытывает человек, вдруг оказавшийся на волосок от гибели. В голове крутился лишь один вопрос.
— Кто ты, Мириам?
Она не спешила отвечать.
В тишине я услышал удары собственного сердца, что билось с удвоенной скоростью. Инстинкты приказывали бежать и не оглядываться назад. Требовали, чтобы я спасался, позабыв обо всём.
Это бессмысленно. От неё нельзя убежать.
— Я — та, кто хранит твои сны.
Её голос вибрировал, как оперение стрелы. Разрезал воздух бархатным резонансом. Он завораживал и манил, словно пение коварных сирен. Усыплял осторожность и подчинял своей воле. Она не была похожа на девушку, что я привык видеть рядом.
На её губах по-прежнему скользила усмешка, волосы всё так же лились в изящном каскаде. Но взгляд… Взгляд был другим.
— Зачем я тебе, Мириам?
— А я тебе?
Она играла со мной. Не в безобидные полунамёки и остроумные замечания, что доставляли удовольствие нам обоим. Не в привычный пасьянс риторики и логических ловушек. Она играла совсем в другую игру. В мрачную недосказанность, в смертельное переплетение загадок и смыслов.
— Кто ты на самом деле? — спросил я. — Каково твоё настоящее имя?
— А какое из них можно назвать настоящим?
Она сделала шаг. Я попятился. Мириам протянула ладонь и нежно провела пальцами по моей щеке.
— Как зовут тебя?
— Ты знаешь.
— Знаю, — кивнула девушка. — Знаю, мой дорогой. Но скажи, почему именно так?
— Потому что так назвал меня мой отец.
Она улыбнулась. Искренне. Любяще.
— Твой творец. Он дал тебе имя. Разве оно не настоящее?
— Я не давал тебе имени, Мириам. Ты сама его назвала.
— В твоём сновидении. В осознанном сновидении. Разве не твоя воля управляет им?
— Я не управляю тобой.
Девушка положила ладонь на моё плечо. Я не почувствовал тепла её рук.
— Почему ты не дышишь, Мириам? Почему твоё сердце не бьётся?
— Потому что я не жива, мой дорогой. Пока…
— Но ты и не мертва.
— Нет. Не мертва.
— Где же ты сейчас?
— Там, где простираются мои владения — за чёрной рекой, что разделяет миры. Я стою посреди этой реки, и под моими ногами призрачный мост, который мне никак не пройти. Пока…
— Пока я не найду Рецепт?
— Пока мы не найдём Рецепт.
Страх исчез. Голос девушки обволакивал, убаюкивал, манипулировал моим сознанием.
— Мириам…
— Да, мой дорогой.
— В том сне… Настасья. Она узнала тебя. Узнала и испугалась.
— Потому что однажды мы встречались.
— В день её смерти?
— Да.
Так просто и откровенно.
И почему мой пульс перестал биться, как сумасшедший? Почему исчезли ледяные тиски, ещё секунду назад сжимавшие лёгкие? Почему, чёрт возьми, мне больше не было страшно?
— Потому что я не причиню тебе вред, — прошептала она над самым ухом. — Ты — мой создатель. Я принадлежу тебе. А ты принадлежишь мне.
— Мириам…
— Да, мой дорогой.
— Кажется, я засыпаю.
— Значит, нам пора идти. Наверх. К звёздам.
Она нежно обняла меня, положив голову на плечо, и на мгновение мне показалось, что я чувствую её дыхание.

По лазурному небу ползли ватные облака, закручиваясь в причудливые образы. На деревьях тихо шелестела листва. Со стороны леса время от времени подавали голос птицы, стрекотали цикады. Среди сочной зелени трав бежала босая светловолосая девочка.
— Юра! Юра! Смотри, какую штуку мы сделали!
— Это что? Кукла? — улыбнулся я.
— Это чучело! Мы с Олесей будем его жечь!
Алиса вдруг осеклась, посмотрела на меня с хитрым прищуром.
— Ты ведь не скажешь маме? — спросила она.
— Не скажу, обещаю. А можно мне с вами?
— Да, побежали! Побежали, Юра!
Сестрёнка схватила меня за ладонь и потащила за собой. В другой руке она держала соломенную фигурку человека. Вместо глаз у куклы были синие пуговицы, рот нарисован красной помадой.
— Куда мы идём, Алис?
— К реке!
Тёмная вода ползла без единого звука, не отражая солнечный свет. На берегу торчал вкопанный в землю деревянный шест.
— Нужно привязать её, — сказала Алиса.
Она протянула мне моток старой иссохшей верёвки. Я исполнил просьбу младшей сестры.
— Теперь поджигай.
Я пошарил по карманам в поисках зажигалки. Достал её и уже было поднёс к кукле…
— Постой. А как же Олеся? Вы ведь вместе её вязали.
— Мы? Нет-нет! Это ты вязал её, Юра. Ты её создал!
— Правда?
— Ну да. А ты не помнишь?
— Кажется, что-то припоминаю… Да…
На секунду всё вокруг поплыло, и в глазах потемнело, как перед обмороком.
Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение.
Тёмная вода ползла без единого звука, не отражая солнечный свет. На берегу торчал покосившийся деревянный крест. На нём висело чучело в человеческий рост. В фиолетовых тряпках. Вместо глаз у соломенной женщины были синие пуговицы, рот нарисован красной помадой. Она напоминала мне кого-то из далекого прошлого.
Кого?
— Поджигай, Юра.
— Как её зовут?
— Никак, это же чучело!
— Нельзя жечь, не дав ей имя. Иначе в этом не будет никакого смысла.
— Какая разница?! Жги!
Я отошёл от креста и повернулся к сестре. Девочка изнывала от нетерпения, нервно перебирая в руках зелёный поясок, подвязанный на белом платьице.
— Как её зовут, Алиса?
— Почему ты всё время спрашиваешь? Почему не можешь просто поиграть со мной?!
— Как её зовут?
— Какая тебе разница?!
Я сделал пару шагов назад. Посмотрел на небо. Там ползли чёрные, как уголь, тучи.
Слабость. Темнота. Головокружение.
Тёмная вода ползла без единого звука, не отражая солнечный свет. К покосившемуся кресту была привязана восковая фигура в фиолетовом платье. Вместо глаз у неё были синие пуговицы, рот нарисован красной помадой.
— Назови её имя. Скажи мне, Алиса.
— Не скажу! — чуть ли не плача выкрикнула сестра.
Губы её задрожали от обиды. Детские изумрудные глазки наполнились слезами.
— Алиса! — надавил я. — Немедленно назови её имя!
— Нет!
— Алиса!
— Нет!
— Я приказываю!
— Марена! Её зовут Марена!
Девочка набросилась на меня, оцарапав лицо ногтями.
— Она не заберет тебя! Я не отдам! Не отдам! — кричала сестра в истерике. — Ты не бросишь нас! Я не отдам!
Восковая фигура шевельнула пальцем.
Алиса выхватила зажигалку из моих рук. Подбежала к черноволосой женщине, привязанной к кресту.
— Я не отдам тебя ей, братик! Я верну тебя назад! Я сожгу её! Она чиркнула зажигалкой.
— Нет!
Я схватил сестру за подол платья. Дёрнул, что есть сил. Девочка упала на землю и завизжала.
Сзади прокричал знакомый голос:
— Держи её, Полянский! Держи!
Раздалось шипение, заструился дым от тлеющей пеньки. Бледно-голубой огонь расплавил верёвку, и Мириам спрыгнула с креста. Она поправила юбку и стёрла с лица алую помаду, размазав ладонью.
— Ты за это ответишь, — холодно процедила Мэри, приблизившись к девочке.
Подошва чёрной лакированной туфли опустилась сестре на горло, придавив к земле. Алиса выпучила глаза, схватилась за ногу Мириам, попыталась скинуть её с себя. Длинные ногти разодрали чулок, но не причинили вреда моей подруге. На гладкой белой коже не осталось даже царапины.
— Юра, помоги… Юрочка…
— Заткнись! — Мириам сильнее надавила на шею девочки.
— Юрочка… она убьёт меня…
— Я сказала, заткнись!
Девочка захрипела. Её маленькое тельце забилось в судорогах. Белое платье перепачкалось в грязи.
— Мириам…
— Не слушай её, Полянский!
— Братик… мне больно!
— Мириам, постой…
— Она играет тобой! Твоими сомнениями!
— Юрочка…
— Да сдохни ты уже.
— Мириам!
Черноволосая не слышала меня. Она изо всех сил пыталась сломать шею зеленоглазой девочке. Хотела убить девятилетнего ребёнка.
Мою сестру.
— Хватит!
— Полянский, не мешай!
— Хватит, Мириам!
— Спаси, Юра!
— Я сказал, хватит!!!
Серый водоворот подхватил меня и потащил куда-то вдаль. В ушах застыл детский крик:
— Юра. Это правда я!
Господи, что же я натворил.

Просыпаюсь. Ворочаюсь в спальнике и не могу понять, где нахожусь. Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
Ну да, конечно — я ведь лежу на крыше одного из домов.
В груди тревога. Лихорадит.
Я вспоминаю Алису. Она в опасности. Что-то страшное грозит ей прямо сейчас. А я здесь, за сотни километров от дома. И ничего не могу поделать.
Нет… Не отдам.
Позвонить матери? Не поверит. Даже не снимет трубку. Я должен попытаться спасти Алису по-другому. Через сновидение. У меня ещё есть шанс вырвать её из лап черноволосой.
Я закрываю глаза. Засыпаю.

Алиса лежала на берегу реки. На её шею опустилась подошва чёрной лакированной туфли. Женщина в фиолетовых одеждах склонилась над девочкой.
Я побежал, но вдруг понял, что берег отдалился. Какая-то неведомая сила, словно смеясь надо мной, растягивала пространство, и с каждым шагом расстояние лишь увеличивалось.
Я остановился. Закрыв глаза, развернулся и начал идти спиной вперёд.
Через пару секунд услышал тихие хрипы сестры. Когда они стали совсем близко, я вновь развернулся и открыл глаза. Схватил черноволосую и дёрнул, оттащив её от Алисы.
— Что ты творишь, идиот?!
— Не смей!
— Опомнись, Полянский!
— Не смей делать этого!
— Это лярва! Она лжёт!
— Юрочка! Не слушай её! Это Марена! Она врёт!
— Ах ты стерва…
Девушка шагнула к Алисе, но я не позволил приблизиться.
Я толкнул черноволосую и ударил ладонью по лицу.  Ведьма ахнула и схватилась за покрасневшую щёку.
— Ты… ублюдок…
— Не приближайся к ней.
— Ты ударил меня!
— Отойди.
— Как ты смеешь поднимать на меня руку? Ты, безвольный слабак! После того, что я для тебя сделала?!
— Уходи, Морана.
Она застыла от услышанных слов.
— Что ты сказал?!
— Я сказал, уходи.
— Как же я тебя ненавижу....
— Юра, я боюсь! Прогони её!
Алиса вцепилась в мою рубашку, спрятавшись за спиной. Она дрожала от страха и боялась взглянуть в лицо черноволосой.
— Чёрта с два я уйду, слабак, — свинцовым голосом произнесла ведьма, — твои сны — это мои владения.
— Лишь я управляю ими.
— Ты не управляешь мной.
Она закружилась в смерче. Посыпались стеклянные кристаллы льда вперемешку с хлопьями снега. Загудела пурга. Непроглядная белая пелена заволокла всё вокруг. Я не видел дальше вытянутой руки.
— Юра!
— Держись, Алиса! Держись крепче!
Я прижал сестру к себе, держа её за руку. В небе загрохотала гроза. То тут то там засверкали фиолетовые вспышки молний.
Нужно улетать.
Я закрыл глаза и представил мощный восходящий поток, отрывающий меня от земли.
— Держись, Алиса.
В ушах засвистел ветер, и берег реки остался далеко под ногами. Вместе с сестрой я уносился к тёмному небу сквозь снежный ураган, сияющий от электрических разрядов. Гром катился по небесам, как грохот призрачной колесницы. На фоне молний мелькал силуэт женщины с распущенными волосами. Она летела среди чёрных грозовых туч, преследовала нас злым неотрывным взглядом тёмно-синих глаз.
— ОН МОЙ, — оглушительным раскатом донёсся ледяной голос.
Я почувствовал, как вздрогнула рука Алисы. Девочка заплакала.
— Алиса?
Я опустил голову и взглянул на сестру. В её изумрудных детских глазках застыли слёзы.
— Что с тобой?
— Мне страшно, Юра! Спаси меня!
Ощущение иллюзорности острой иглой прошило сознание, породив подозрение. Что-то нелогичное, что-то неправильное было в этой ситуации. Слёзы младшей сестры казались мне чуждым элементом картины, чем-то неестественным.
Алиса… Она так редко плачет… Почему я сразу об этом не подумал?
И почему её ладонь так холодна?
— Опять догадался, сукин чёрт…
Синюшная рука покойницы дёрнула меня вниз.
Я закричал. Из горла вырвался лишь сдавленный хрип.
Теперь мы падали. Я и старуха, вцепившаяся в запястье.
Ведьма истерично захохотала и вскочила на мою шею, погнав по небу, как безвольную лошадь. Я мотал головой, дрыгал ногами, в ужасе пытаясь скинуть ведьму с себя. Глаза застилал грязный подол прогнившего савана. С плеч свисали дряблые старушечьи ноги с кусками земли под кривыми ногтями. Ведьма впилась когтями в мою голову и схватила за волосы, словно за гриву. Я заорал от боли.
Сверху донёсся хохот и мерзкий скрипучий голос:
— Вези меня, мальчик! Вези к телу!
Старуха шипела змеёй, хрюкала и визжала как резаная свинья. Захлёбывалась в собачьем лае. Она прыгала на моём хребте, дёргала за волосы, била ногою в бок, чтобы я скакал быстрее.
— Вези, мальчик! Вези резвее!
Я летел и хрипел, подгоняемый рывками безумной ведьмы. Я был схвачен, подчинён, унижен. Рыхлое тело старухи воняло приторной гнилью мяса и свежескошенной травою. Ведьма тряслась в приступах мерзкого хохота, а я давился паникой.
Под нами в безумной пляске гудела вьюга. Облака проносились мимо под свист встречного ветра. Ломаные изгибы молний взрывались внутри вздувшихся чернотою туч.
Боковым зрением я заметил приближающуюся тень.
Бледно-голубой свет прошил воздух в метре от меня. Ведьма завизжала.
— Вези резвее, сукин чёрт!
Старуха изо всех сил лягнула меня под живот. Я задохнулся от боли и камнем полетел вниз.
Вновь промелькнул тёмный силуэт Мораны.
— ОН МОЙ!
Стремительный удар повалил меня набок и закрутил в воздухе. Черноволосая, как коршун, обрушилась на ведьму, сорвала старуху с моей спины, мёртвой хваткой впившись ей в шею.
Я падал вниз спиной. Над головой, в грозовых тучах, огромная чёрная птица разрывала на части маленькую светловолосую девочку.

Небо усыпано звёздами. Сияет бледный диск полной луны.
На его фоне на секунду появляется женщина в фиолетовых одеждах. Она летит по небу и скрывается за чёрными силуэтами многоэтажек.
Но ведь я же не сплю…
Впрочем, какая разница? Я должен разобраться, что происходит. Я чувствую, как что-то ломается внутри меня.
Ворочаюсь в спальнике и закрываю глаза. Засыпаю.

Я огляделся по сторонам, не понимая, где нахожусь. Бревенчатые стены и низкие потолки давили темнотой. Помещение крохотное, словно склеп. Может, это всё? Я умер?
Нет. Конечно, нет. Я мыслю, следовательно, ещё существую. Никакой это не склеп, а просто тёмная и пропахшая дымом изба. Посреди комнаты расположился дубовый стол, на котором стоял стакан с оплывшей свечой. В размытом пятне света, по разные стороны, застыли две девушки. Одна зеленоглазая, с длинными светлыми волосами, спадающими до бёдер, и лёгким румянцем на щеках. На ней было летнее белое платье с зелёным поясом, на груди венок из полевых цветов.
Напротив, гордо выпрямив спину и скрестив руки на груди, стояла бледная девушка с чертами лица хладнокровной аристократки. Пламя свечи плясало в её тёмно-синих глазах. Из-под каскада чёрных волос, напоминающего воронье оперение, выглядывали серебряные серьги с огранёнными аметистами. Рукава фиолетовой рубашки были закатаны до локтей, и юбка-колокол чуть помята.
Девушки стояли недвижимые, застыв, как восковые фигуры. В комнате не раздавалось ни единого звука, за исключением тихого шипения фитиля свечи.
Я зажал пальцами нос и вдохнул. Вдох удался.
Обойдя комнату по кругу, обнаружил дверь, которую тут же попытался приоткрыть. Дверь не поддалась. Попробовал пройти сквозь неё, но, даже закрыв глаза, вновь и вновь упирался в шершавую поверхность необработанных досок.
Я был заперт.
Странное чувство шептало в груди. Я знал, что должен подойти к столу, встав между окаменевшими женщинами. Поднять руку. Отдать немой приказ…
Настасья шевельнула пальцем. Морана моргнула.
— Оживите, — приказал я.
Настасья ломано повела плечами, словно статуя, рвущая окаменелости на своих гипсовых суставах.
Морана продолжала стоять неподвижно, пока невидимая сеть полностью не растворилась, прекратив сковывать её движения.
Пламя свечи разделяло соперниц. Злобная ведьма по правую руку, смертоносная богиня по левую. Это не было поединком, в котором сошлись две убийственные силы в схватке за мои сновидения. Нет, я знал и чувствовал: в данную секунду лишь моя воля царит в этой комнате и определяет реальность. Я стоял во главе стола, уверенный в том, что девушки не посмеют даже дёрнуться без моего приказа.
Это не был поединок. Это был суд.
Я повернулся к блондинке. Процесс начался.
— Настасья. Приказываю тебе объясниться. Скажи честно и без утайки: кто ты есть и что делаешь в моих сновидениях?
— Будь по-твоему, — хищная усмешка скользнула на лице молодой ведьмы, — я расскажу тебе всё, мальчик мой.
Настасья махнула головой, закинув за спину светлые косы. Она по-змеиному облизнула губы и начала свою речь, маслянистым голосом вливаясь мне в уши:
— Я умерла двадцать лет назад, мой мальчик. В этом мне помогла та, которую ты считаешь другом, — девушка кинула короткий враждебный взгляд в сторону соперницы. — Мать предостерегала о ней перед смертью. Уходя в последний путь, она передала свой дар и сказала лишь одну фразу: «Не бойся никого, Настасья, кроме той, что станет приходить к тебе по ночам. Её зовут Марена». К сожалению, на тот момент я была также молода, как и ты, мой мальчик. Мне не хватило мудрости, чтобы осознать всё коварство и опасность царицы ночных кошмаров. Марена поступила подло. Она обернулась моей матерью. Она мучила меня мороком, водила за нос, приходя по ночам в образе покойницы. Марена изводила меня, не давала спать, не давала есть. Стоило мне лишь на секунду успокоиться, как она вновь пугала меня. Призрак матери возникал в тёмных углах, смотрел из зеркал, шептал проклятия над самым ухом.
Я поёжился от слов Настасьи. В её последних словах без труда угадывалась любимая привычка Мириам — появляться из ниоткуда в самый неожиданный момент.
— Это продолжалась день ото дня, мой мальчик. Я потеряла сон, потеряла аппетит, не могла нормально мыслить. Я даже решилась пойти к священнику, о котором на весь посёлок шла слава последнего кобеля. Другого выхода не оставалось. Это он дал мне верный ориентир. Глупая наивная девочка, если бы я послушала его в тот момент, всё могло сложиться иначе. Но, как и ты, я слишком любила свой дар. Я упивалась властью, которую дарили мне выходы из тела, ведь в сновидениях я была царицей. Я могла летать, могла обернуться любым животным, могла упиваться нектарами наслаждений. Я срывала завесы тайн и познавала секреты природы. Освобождаясь от физической оболочки, мой дух становился свободным, как ветер, моя воля была подобна воле богов, и сама реальность покорялась моим желаниям, превращаясь в пластилин, из которого я лепила собственную сказку. Всё это так знакомо тебе, не правда ли, мой мальчик?
— Продолжай, — тихо произнёс я.
— Конечно. Я расскажу тебе свою историю, и, быть может, ты не повторишь ту ошибку, которую когда-то совершила я. А ошибка, мой мальчик, заключалась в том, что я не поняла очевидную вещь. Та женщина, что приходила ко мне по ночам, никогда не была моей матерью. Она была той, о которой мать предупреждала меня. Марена — злобное существо, насылающее кошмары и несущая погибель. Меняющая лики подобно тому, как тени меняют свою форму в лунном свете. Она знает все твои секреты, мальчик, все твои грехи и тайные желания. Она обращает твои мысли против тебя же и, в конце концов, сводит с ума, обрекая на смерть.
Чем дальше я слушал Настасью, тем больше боялся посмотреть налево, где с язвительной усмешкой стояла черноволосая. Она терпеливо молчала и смотрела на соперницу с нескрываемым презрением.
Настасья продолжила:
— В конце концов, я проиграла, мой мальчик. Лишь перед самой смертью, наконец, узрела истинное лицо Марены. Когда она поняла, что мой конец близок, призрак матери вдруг расплылся в бледно-голубой дымке, и Марена показала свой настоящий облик. Ужасный облик, мой мальчик! Ты не представляешь, насколько кошмарно её истинное лицо, скрывающееся за маской той красавицы, какой она приходит к тебе.
Я смотрел на ту, что называл когда-то Мириам Ларейн де Рев. И с нарастающим ужасом начинал понимать, насколько опасной была игра, которой я с упоением отдавался последние два года.
Маслянистый, влажный голос Настасьи проникал в мою голову, открывая глаза на то, что стоило понять гораздо раньше:
— Посмотри на неё, мой мальчик, посмотри. Ты видишь их? Видишь дьявольские костры в её бездонных глазах? Внимательнее, мальчик, смотри внимательнее. Рядом с тобой не простая девушка. Она вообще не человек. Чёрное, лукавое, нечистое существо. Её зовут Марена. Ох, как же ты заигрался, мой мальчик! Как был глуп, когда решил довериться ей. Она — самая коварная, самая опасная тварь, что населяет ночные кошмары. Ты думал, она защищает тебя от призраков? Бережет твой сон? Скажи мне, мальчик, а какого чёрта к тебе вообще начали приходить ночные гости? Кто насылал на тебя демонов и пугал по ночам тёмными силуэтами? Смотри, мой мальчик, смотри внимательнее. Видишь эти острые черты лица, видишь бледную кожу? Почему она бела, как труп, если никогда не умирала? Ты ведь понимаешь, мой мальчик? Догадка уже пришла в твою светлую голову? Марене нет никакой нужды умирать — она изначально мертва. Её чёрное сердце никогда не билось и никогда не будет биться. Смотри, мой мальчик, смотри внимательнее. Перед тобой не человек, перед тобой сама Смерть. Чёрная, как её помыслы. Хитрая, как ночной хищник. Безжалостная, как и её хозяин. Неужели ты думал, она твоя? Как же ты наивен, мой мальчик. У Марены лишь один хозяин — тот, что раздувает угли под бурлящим котлом. Да, мой мальчик, они уже приготовили котёл для тебя. Осталось совсем немного, и твоя душа будет вечно страдать в кипящей смоле. Вот, что даст тебе Марена. Вот, какой дар ты получишь от неё на прощание. Смотри, мой мальчик, смотри внимательнее. И ты увидишь, как…
— Отче наш, сущий на небесах…
Настасья поперхнулась на полуслове. Бешенными глазами выпучилась на Мириам. Та показала ей средний палец и продолжила:
— Да святится имя Твоё, Да приидёт царствие Твоё, да пребудет воля Твоя и на земле, как на небе…
Настасья завизжала, закорчилась, изогнувшись в три погибели.
— Замолчи! Замолчи!
— Хлеб наш насущный дай нам и на сей день. И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…
— Не смей! Заткнись!
— Сама заткнись, стерва! …и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.
Настасья захрипела, зажала уши руками. Казалось, слова Мириам обжигают её раскаленным железом. Ведьма упала на пол, забилась в конвульсиях, заскулила, как раненная собака.
Мириам замолчала. Она равнодушно наблюдала, как затихают судороги на искривившемся лице Настасьи. Затем повернулась ко мне, смерив презрительным взглядом.
С большим трудом я смог выдавить всего пару фраз:
— Мириам… Ничего не понимаю… Прости.
— Да пошёл ты.
Девушка развернулась на каблуках и направилась к выходу.
— Мириам.
— Разбирайся с ней сам.
Она вышла, громко хлопнув дверью.
Я остался в комнате наедине с призраком мёртвой ведьмы. Колдовское наваждение спало, и я уже видел не светловолосую девушку, но сгорбленную и сгнившую покойницу, что корчилась на полу. Она кричала скрипучим голосом:
— Сукино дитя, ты сдохнешь! Сдохнешь в страшных муках! Я заберу твоё тело!
По крайней мере, стало ясно, кто здесь друг, а кто враг.
Я с брезгливостью подошёл к беспомощной старухе. Ногой перевернул её на спину и каблуком ботинка придавил горло к деревянному полу.
— Бурлящий котёл, говоришь? — сказал я. — Вечно гореть в кипящей смоле? Это пугает, да. Вот только скажи-ка мне, Настасья, если ад и в самом деле существует, то какого хрена ты ещё не в нём?
— Ты сдохнешь! Сдохнешь!
— Конечно. Но не сегодня, — покачал я головой, — убирайся навсегда из моих сновидений.
Я надавил ногой на дряхлую шею. Ведьма захрипела и вцепилась когтями в ботинок.
— Братик… Братик, что ты делаешь? — зазвенел детский голосок.
Алиса посмотрела на меня изумрудными глазками, полными слёз. Я не убрал ногу.
— Чёрта с два, Настасья. Второй раз этот номер не пройдёт, — я надавил ещё сильнее. — Я наконец-то вспомнил. У моих сестёр голубые глаза.
Последнее усилие. Треск сломавшихся позвонков. Серый водоворот.

Погасли звёзды на небе. Потускнел диск полной луны. Вдалеке на востоке занимался рассвет.
Я лежал в отсыревшем спальнике и чувствовал: что-то сломалось внутри меня.