Возможно, кто-то всерьёз считает, что провести ночь на крыше — это романтично; что душа на рассвете начинает трепетать от восхищения, и сознание очищается от грязи, по мере того, как над горизонтом пробиваются первые лучи солнца. Скорее всего, такой человек просто никогда не ночевал под открытым небом.
В то утро моя душа и не думала трепетать. А вот тело — да, тряслось, словно в предсмертных судорогах. Тонкий спальник, в который я укутался ночью, не спасал от предрассветного холода; к тому же он ещё и промок насквозь. Как, впрочем, и вещи, которые я оставил сушиться на телевизионных антеннах.
Стуча зубами, вылез из импровизированной постели и попробовал немного согреться, прыгая на месте. Когда дышал на окоченевшие ладони, изо рта шёл пар. Мышцы слушались с трудом, и я боялся, что за ночь успел застудить себе почки, уснув на холодном бетоне. Я, конечно, выстелил под спальником целый слой теплых вещей, но, как оказалось, они не очень хорошо держали тепло.
Успокаивало лишь то, что за ночь на небе почти не прибавилось облаков, а значит, хоть не попаду под дождь. К тому же на востоке уже занималась розовая заря. Совсем скоро солнце выйдет из-за горизонта, его свет просушит и согреет воздух.
Я присел на край крыши, опасно свесив ноги над пропастью высотою в восемнадцать этажей. Достал сигарету из помятой пачки и закурил, глядя, как в окнах домов загорается свет. Странно. Сегодня же выходной. Зачем эти люди встали так рано?
Я вновь поёжился. Мать твою, ну и дубак!
А ведь мог сейчас спать в теплой постели под мягким одеялом, прижавшись к Ире. Слушать лёгкое дыхание подруги, а не надоедливое курлыканье вездесущих голубей. Но нет же, потянул меня чёрт за язык. Ведь знал, знал изначально, что ничего хорошего из этого откровения не выйдет. На что надеялся? На то, что Ира объяснит мне, где и как искать этот Рецепт? Глупость. С чего ей быть в курсе о нём? Нет, не стоит обманывать себя. Я рассказал о Мириам лишь для того, чтобы произвести впечатление. Хотел повысить самооценку и предстать в глазах подруги загадочным магом. А предстал оккультистом и дебилом. Бывает.
С другой стороны, разговор с подругой помог родиться вопросам, которые уже давно назревали в моей голове. Ведь не Ира, совсем не Ира, внесла в мою душу искру сомнения. Не она, и даже не Настасья, раздули эту искру, превратив её в раздражающую неуверенность и дискомфорт, что подобно тлеющему торфянику обжигал и дымил, залегая глубоко внутри. Предостережения, которые мне пришлось вчера выслушивать, всего лишь указали на существующую проблему. Они разрезали темноту прожекторным светом, оголив мои собственные мысли и поселившуюся в душе настороженность.
Мириам... Мириам... Кто же ты?
Я так часто задавал этот вопрос, и каждый раз находил успокоение в самообмане. Постоянно склонялся к одной и той же версии и закрывал глаза на очевидные нестыковки и противоречия.
Мириам... Ты не просто девушка из снов. Ты не обычный человек...
Я перестал отличать реальность от сновидений. Воображаемая подруга, призрак мёртвой ведьмы — те вещи, что пару лет назад показались бы мне плодами больной фантазии, сегодня стали вполне естественными. Я словно вышел из тела однажды и теперь никак не мог вернуться назад, продолжая падать в чёрную бездну бессознательного. Во сне любая, даже самая неправдоподобная, вещь кажется вполне логичной. Теперь то же самое стало происходить со мной и в реальности. Да и сама реальность уже не казалась такой уж и явственной. Она, будто теряла плотность, растекалась и путалась в мелких деталях.
Я посмотрел вниз. Деревья, детская площадка, припаркованные автомобили — с высоты все они казались игрушечными, что только усиливало мои подозрения. А что, если я и правда давно сплю?
Тогда я могу летать...
Острое любопытство пронзило меня до самых пяток. Был лишь один способ проверить — оттолкнуться от каменного края крыши и рухнуть вниз, доверившись восходящим потокам воздуха. Я неуверенно смотрел на собственные ноги, представляя, как они с нарастающей скоростью приближаются к асфальту. В ушах свистит ветер, окна многоэтажек сливаются в размытую ленту. Что произойдет дальше? Взлёт к небесам? Перелом позвоночника? Или и то, и другое, но в обратной последовательности?
Что-то внутри меня шептало, уговаривая прыгнуть. Это ведь так просто. Раз. И всё. Никаких сомнений, никаких переживаний. Не надо бесцельно колесить по стране, не надо думать о том, где найти ночлег в плохую погоду. Все проблемы можно решить прямо сейчас. Нужно лишь слегка оттолкнуться...
— Так, стоп! — опомнился я и тряхнул головой, отгоняя дурные мысли.
На всякий случай слез с каменного бортика и отошёл подальше от края. Стало страшно. На секунду я и вправду был готов спрыгнуть. Даже сейчас какая-то часть меня умоляла подойти обратно. Взглянуть вниз. Закрыть глаза. Расправить руки...
Чёрт! Что со мной происходит?
В груди словно раскрылась бездонная пропасть, которая затягивала в себя счастливые воспоминания и размывала яркие краски. Внутренняя пустота убивала желание что-либо делать. Хотелось лечь обратно на мокрый спальник, закрыть глаза и забыть обо всём на свете. Замерзнуть на этой крыше и никуда больше не ехать.
Срочно нужен был собеседник, который разогнал бы серую тучу, нависшую надо мной.
— Мириам, ты здесь? — обратился я в пустоту. Девушка не появилась.
Я устало закатил глаза.
— Мириам, неужели ты будешь обижаться как девочка? Ты ведь всё понимаешь…
По телу прошла сильная чувственная волна — смесь раздражения, ненависти и презрения. Я усмехнулся. Такой внезапный наплыв эмоций был самым элементарным способом общения с подругой; мы использовали его в первые месяцы, когда Мэри лишь начинала переходить в реальность.
Конкретно этот посыл означал, что меня только что отправили на хер.
— Отлично поговорили!
Я приложил два пальца к виску и отсалютовал в пустоту. Катись ты к чёрту, Мириам. Не хочешь разговаривать, и не надо. Без тебя разберусь.
В просветах многоэтажек наконец появилось солнце. Его лучи разогнали утреннюю сырость. Я сел на каменный выступ и достал из рюкзака шоколадный батончик. Листая атлас дорог, неторопливо позавтракал, смакуя каждый кусочек. К сожалению, голод никуда не делся. Я чувствовал, как желудок упрямо требует добавки, но больше еды с собой не было.
Дождавшись, пока просушатся вещи, начал собираться в дорогу. Сегодня в планах было добраться до Новосибирска. Я не имел ни малейшего представления о том, где именно буду ночевать, но, как говорил великий писатель: «Лучший план — это хорошая импровизация».
Или наоборот?
Так или иначе, рюкзак собран, и я готов продолжить своё авантюрное путешествие. Но прежде...
Прежде я должен поговорить с одной знакомой кошкой.
Сев на бетон, вытянул ноги, подложил рюкзак под спину и, глубоко вдохнув, закрыл глаза.

Гигантские книжные стеллажи выстроились бескрайними стенами. Они уходили вверх под своды древней библиотеки. Сколько я не задирал голову, приходя каждый раз, никогда не мог разглядеть, где же они кончаются. Можно было только догадываться, какие сокровенные знания хранятся в фолиантах, собранных в этом храме.
Здесь царили тишина и полумрак.
В дали между стеллажей горел слабый огонёк. Я знал — советница там. Вопрос лишь в том, примет ли она меня сегодня?
Глубоко выдохнув, неуверенно сделал первый шаг в сторону огонька и остановился. Шагнул снова. Свет не отдалился. Это хороший знак. Уже немного смелее, я прошёл пару метров и, наконец, успокоился, поняв, что Минерва согласна встретиться со мной. Через пару минут я увидел вдалеке очертания массивного письменного стола, на котором горел трехглавый канделябр. Рядом, словно сошедшая с египетского иероглифа, неподвижно сидела сиамская кошка.
Резной стул из чёрного дерева сам собой отодвинулся, приглашая меня присесть. Я выполнил просьбу. Аккуратно, по-школьному, положил руки на зелёное сукно стола.
— Здравствуй, Минерва.
Легкий ветер колыхнул пламя свечей в знак приветствия.
— За последнее время у меня скопилась куча вопросов, — начал я. — Но больше всего меня беспокоит один. Прошу, Минерва, скажи: какие цели преследует Мириам Ларейн де Рев?
Кошка сидела неподвижно ещё пару секунд. Затем, ловко соскочив со стола, скрылась в темноте коридора.
Я ждал. Через минуту она беззвучно запрыгнула обратно и замерла в той же позе, неотрывно глядя в одну точку у меня за спиной.
Я опустил глаза. Передо мной лежала раскрытая книга. Текст расплывался, буквы плясали, но один абзац оставался неподвижным:
«Страж пал второй и третий пробудился. Не скоро встреча с сонной госпожой. У лунной радуги расцветка та же».
Я несколько раз повторил прочитанные фразы, чтобы как следует их запомнить. Я не пытался понять их прямо сейчас — это было бы глупой затеей. На осмысление могли потребоваться недели, а то и месяцы раздумий, поэтому не стоило тратить драгоценное время. Главное — не забыть порядок и расположение слов сразу после пробуждения.
У меня была ещё пара минут. Я продолжил:
— Спасибо, Минерва. Будь добра, ответь на другой вопрос. Какова природа той сущности из снов, что назвалась Настасьей?
В этот раз кошка не стала утомлять себя лишними телодвижениями. Страницы книги сами собой перевернулись, и передо мной высветилась фраза:
«Едва увидев свет, обернись. Погибшие мгновения уже с тобой».
— Большое спасибо, Минерва. Ты позволишь мне задать последний вопрос на сегодня?
Свечи дрогнули в знак согласия.
— Благодарю. Подскажи, как мне найти лунную дорогу?
Минерва медленно повернула голову и посмотрела в глаза. Кажется, она была недовольна. Выждав несколько секунд, кошка снова отвернулась. На страницах книги появилась строфа:
 
«Кто мудр, услышав раз, тот понимает.
Кто глуп, и в сотый не поймёт,
И лишь глупец глупцу повторно объясняет,
Но повторюсь: на запад, идиот».
 
Я не успел ни засмеяться, ни поблагодарить Минерву. Резкий порыв ветра затушил свечи канделябра, и сквозь темноту я услышал, как курлыкают надоедливые голуби.

От Томска я двигался короткими рывками. За пару часов сменил с десяток машин: в основном попадались дачники, решившие выбраться за город на майские праздники. Было уже за полдень, и, судя по карте, я проехал от силы километров восемьдесят. Не критично, конечно. От Томска до Новосибирска всего-то три часа пути. Но я планировал прибыть туда как можно раньше, чтобы решить проблему с ночлегом.
Пока же мне конкретно не везло. Чтобы сэкономить время, стал даже отказываться от попуток, которые ехали недалеко.
Вскоре я устал глотать пыль на трассе и остановился покурить у придорожного кафе с забавным названием «Тёща не дотянется». Не успел сделать и пары затяжек, как рядом припарковался серый «Пежо» с новосибирскими номерами.
Из автомобиля вышла брюнетка лет тридцати на вид, в белой блузке и юбке чуть ниже колен. Поставив машину на сигнализацию, женщина прошла мимо и скрылась в кафе.
Я потушил сигарету и проследовал за ней.
Женщина заказала салат и кофе, после чего присела за столик. Она с кем-то переписывалась в телефоне. Я поразмыслил немного. Затем ради приличия купил у мужичка за прилавком стакан кофе и кусок рыбного пирога, и подошёл к брюнетке.
— Добрый день, — сказал я. — Вы не против, если составлю компанию?
Женщина оторвалась от телефона и посмотрела на меня. Затем окинула взглядом пустые столики и на секунду удивлено подняла брови. Подумав немного, пожала плечами и, улыбнувшись, сказала:
— Ну садись, — кивнула она на стул, — хоть поболтаем.
— Спасибо, — улыбнулся я в ответ, — меня зовут Юра. Я из Красноярска.
— Ольга.
— Вы очаровательны, Ольга.
Брюнетка несколько смутилась, но улыбнулась.
— Ага… вот, значит, как, — сказала она. — А ты, гляжу, не промах.
— Ещё бы. С такой женщиной, как вы, промахиваться нельзя.
Брюнетка отложила телефон и посмотрела на меня со смесью заинтересованности и некоторой растерянности.
— С какой — такой? — спросила она.
— С умной и сильной.
— А с чего ты взял, что я умная?
— По глазам видно.
Уголки губ у неё дрогнули. Я понял, что всё получилось.
— Ладно, твоя взяла, — сказала брюнетка. — Садись уже.
— Благодарю. Хотите пирог?
— Нет, спасибо, откажусь.
— Как хотите. Он, наверное, вкусный.
Женщина подумала о чём-то, а затем сказала.
— Слушай, а давай-ка немного погадаем. Судя по рюкзаку и тому, что машины у кафе я не заметила, могу предположить, что ты — путешественник. Значит, автостоп?
— Вы ещё умнее, чем кажетесь, Ольга.
Брюнетка усмехнулась.
— Немного перебор, дружок. И давай на ты, окей?
— Окей, — пожал я плечами.
— Тогда, если позволишь, продолжу. Итак, Юра из Красноярска. В придорожной забегаловке паренёк подходит к женщине. Какие цели он может преследовать? Мне в голову приходят два варианта. Первый — он хочет её склеить. Второй, более правдоподобный, заключается в том, что ему просто нужен человек, который подбросит его до Новосиба. Я права?
— Есть ещё и третий. Паренёк надеется на всё и сразу.
Ольга усмехнулась и подняла вверх большой палец.
— Молодец. Набираешь очки.
— Очень этому рад.
— Ладно... Со вторым я могу тебе помочь. А вот с первым... Впрочем, не будем загадывать.
Женщина подмигнула мне, и я уже забеспокоился, что немного перегнул палку. Хотя почему бы и не да? Кольца у неё на пальце нет. Заодно и вопрос с ночлегом решится сам собой. Главное, я нашёл, с кем доеду до Новосибирска. А там и вправду как пойдёт.
Ольге принесли кофе и салат из овощей.
— Приятного аппетита, — сказал я.
— Спасибо. И тебе.
Мы принялись за еду, и, пока ели, перебросились ещё парой незначительных фраз, а вскоре болтали уже, как давние приятели.
— Расскажешь о своём путешествии? — спросила Ольга. — Куда направляешься?
Я вспомнил, чем закончился мой последний правдивый рассказ, поэтому решил слукавить:
— В Питер. Еду к друзьям на пару недель.
— О, люблю этот город. Если бы не дела в Сибири, пожалуй, переехала бы туда.
— А здесь чем занимаешься?
— Эм... — женщина несколько помедлила с ответом. — В общем, по образованию я филолог.
— А по призванию?
— Ну ты это… Не дави так сразу, Юра из Красноярска, — вновь улыбнулась Ольга. — Вообще я работаю по нескольким направлениям. Есть небольшая фирма, которая занимается генеалогическими исследованиями, плюс параллельно кое-какие политические дела.
— Ого! — удивился я. — Необычно как. Генеалогия — это ведь про родственные связи? И как на этом зарабатывать?
— Ты не представляешь, сколько людей готово платить деньги за то, чтоб я помогла им узнать родословную.
— Много?
— Очень. Но, честно говоря, большинству плевать на память о предках.
— А-а-а... понял. Каждый Ваня метит в дворяне?
Ольга вновь подняла большой палец
— Сечёшь фишку, — кивнула она. — Все поголовно считают, что у них где-то там, по линии двоюродной бабушки, затерялись представители княжеского рода. Разумеется, вероятность этого примерно такая же, как вероятность выиграть в русскую рулетку с «Берретой». Но каждый верит, что именно он — тот самый потомок Потёмкиных, Воронцовых, Юсуповых и так далее.
— Ну по крайней мере, работа интересная.
— Иногда бывает. Хотя в основном — рутина, как и везде. А вообще, нафиг. Планирую завязать с ней в ближайшее время.
— Что так?
— Да блин... Противно.
— Не понял.
— Противно этим заниматься.
— Это я понял. Не понял, почему противно.
— Ну как тебе объяснить…
Ольга отложила столовые приборы, и, откинувшись на спинку стула, посмотрела куда-то в сторону. Немного подумав, она произнесла:
— Понимаешь, Юра, я не тот человек, который привык жить прошлым. Прошлое — это источник знаний, не больше. История страны, семьи, — всё это урок и опыт, который нужно понять, принять и учесть на будущее. Понимаешь, о чём я?
— Да, вполне.
— Вот... А проблема заключается в том, что то самое большинство, о котором я говорила, воспринимает прошлое совсем по-другому. И меня это дико бесит.
— Сейчас опять не понимаю.
Ольга посмотрела на пустую тарелку, стоявшую передо мной.
— Вкусный пирог?
— Чего?
— Ты только что съел пирог. Вкусный был?
— Эм... Ну да, неплохой.
— А этот? Вкусный?
— Какой?
— Ну вот — лежит прямо перед тобой. Выглядит довольно аппетитно. Угостишь?
Я посмотрел на тарелку. Затем на Ольгу. Потом опять на тарелку. Никакого пирога передо мной не лежало.
Заметив мою растерянность, женщина не выдержала и засмеялась.
— Ладно, расслабься, шучу. Пирог ты съел, и его действительно больше нет. Осталось лишь воспоминание о нём.
— Чёрт. Я успел подумать, что кто-то из нас сходит с ума.
— Это действительно так. Согласись, было бы крайне странно, если б ты стал кормить меня воспоминаниями о пироге.
— Да, пожалуй.
— А большинство людей делает это постоянно. Что это, если не сумасшествие?
Я усмехнулся. Мне показалось забавным, что за последние дни уже второй человек пытается объяснить жизненные взгляды, используя в качестве примера еду. Сначала Ира со своей теорией свободных борщей. Теперь вот Ольга с пирогом, которого на самом деле нет.
— Хорошо, — кивнул я. — Кажется, я понял, о чём ты. Клиенты, которые приходят к тебе, ищут в прошлом поводы для гордости. И это всё равно, что пытаться угостить кого-нибудь съеденным пирогом.
— Браво, — Ольга щёлкнула пальцами. — А ты действительно умный парень, Юра. Да. Так всё и происходит на самом деле. Только есть один важный момент: никто не пытается угостить других. Все эти копания в пыльных антресолях призваны лишь утолить собственный голод — голод амбиций. Прошлые заслуги — прекрасное оправдание для того, чтобы ничего не делать. Зачем вставать с дивана и пытаться изменить свою жизнь, если ты и так по крови князь?
Я промолчал, не найдя ответа. Ольга продолжила:
— Поэтому я и хочу бросить эту работу. Мне она неприятна. Я чувствую себя гнилым политиком, который кормит избирателей сказками о былом величии родины. Ты, кстати, замечал эту закономерность? Когда в стране всё плохо, политики сначала говорят о будущем. Они обещают бурный экономический рост, прогнозируют повышение уровня жизни и снижение безработицы. Потом становится ясно, что на эти сказки уже никто не клюет, и тогда они начинают показывать бесполезные конференции, где обсуждаются национальные стратегии по превращению Васюков в столицу мира. Но, в конце концов, и этого оказывается недостаточно. И в один прекрасный день включаешь телевизор и видишь: там без перерывов на рекламу твердят о прошлых победах; в какой-нибудь студии собирается кучка патриотов, и те под видом дискуссии наперебой судачат о национальных традициях и об особом духовном пути нашего народа. Так вот знай, если такое происходит, то стране не плохо. Стране пиздец.
Я невесело усмехнулся.
— Что-то мне это напоминает, — сказал, допив кофе. — Кстати, насчёт политики. Что за дела ты упоминала?
— Вот это уже занятнее. Как бы тебе в двух словах объяснить... Скажем так: мы с товарищами на некоммерческой основе занимаемся расследованиями. Боремся с коррупцией. Денег это, конечно, не приносит. Одни проблемы.
Я поймал испытывающий взгляд Ольги. Та выждала некоторое время и уважительно кивнула.
— Ещё плюс сто очков тебе, красавчик, — сказала она.
— Эм... За что?
— В отличие от большинства людей, ты не спросил, на кой чёрт мне это сдалось. Почему, кстати?
— Ну... Это же очевидно. Кто-то должен этим заниматься. Думаю, лет через пять, если ничего не изменится, таких людей, как вы, станет ещё больше.
Женщина в мгновение расцвела и улыбнулась мне, как давнему другу.
— А ты и правда сечешь фишку, Юра из Красноярска.

Ольга вела машину легко и уверено. Чувствовался многолетний водительский опыт. Она соблюдала правила, не превышала скорости, но и не плелась по дороге, как черепаха.
Ещё в кафе я догадался, что Ольга не из домашних женщин. Нет… Она была другой. Сталь характера, осанка, харизма.
Эта женщина напоминала мне Мириам.
Она была из тех, кто очаровывал не лаской, нежностью или заботой, а острым умом и взглядом. Однажды я видел одну из отцовских любовниц. Ольга была точно такой же.
Мы ехали уже около часа, и без умолку говорили. Я вновь убедился, что красивая речь делает женщину привлекательнее в несколько раз. Ольга затронула тему имён — влияют ли они на жизнь человека? Сначала мне показалось глупым обсуждать это. Я всегда считал значение имён такой же бессмыслицей, как и значение знаков зодиака, года рождения и тому подобного. Но прошла всего пара минут... и вот я начал медленно менять своё мнение.
— Я не могу сказать, что имя целиком предопределяет судьбу человека, — говорила Ольга. — Взаимосвязь здесь гораздо сложнее и интереснее, чем привыкли считать астрологи, нумерологии и прочие псевдоученые мужи. Человеческая природа и характер формируют имя, наполняют его содержанием, но одновременно работает и обратное влияние. Ведь имя — это по сути своей обыкновенный символ. Буквенный и звуковой набор, который в силу коллективного бессознательного стал ассоциироваться с определенными явлениями и персоналиями. Вот, например, Александр. Почему эти звуки ассоциируются с мужественностью, войной и победами?
— Македонский?
— Естественно. Пару тысяч лет назад человек, носивший это имя, сумел покорить полмира. Его фаланги прошли от Македонии до Индии, не проиграв ни одной битвы. Влияние, которое Александр оказал на историческую память, оказалось так велико, что даже спустя десятки столетий женщины называют своих сыновей Сашами — «защитниками, победителями». А Цезарь? Ты, кстати, знаешь, что Август после смерти дядюшки принял его имя? Зачем, спрашивается? Да потому что имя Цезаря навеки стало синонимом власти, а впоследствии даже титулом, который носили римские императоры. О том, что русское «царь» происходит от «кесарь» тебе ведь рассказывать не надо?
Я кивнул. Поёрзав на сиденье автомобиля, уселся поудобнее. Слушать спутницу было одно удовольствие.
— И таких примеров — бесчисленное множество. Вот я — Ольга. Хельга на другой лад. Значение моего имени — «мудрая, роковая, атакующая, светлая». Я бы даже сказала — «пламенная».
Я засмеялся, осознав откуда растут корни таких аллюзий. Ольга утвердительно кивнула и наградила меня уважительным взглядом.
— Да, ты правильно понял, Юра. Одному непокорному народу пришлось ощутить на себе гнев киевской княгини, чтобы имя «Хельга» навсегда обрело образ властной и безжалостной женщины. Или вот ты — Юрий. Твоё имя — славянская форма греческого «Георгий». Изначально оно означало лишь человека, занимающегося земледелием. «Георгос» — «возделывающий землю», «пахарь» и тому подобное. Но всё изменилось в эпоху раннего христианства, когда появилась легенда о человеке, реальное существование которого до сих пор остается под вопросом. Георгий Лиддский, он же Святой Георгий, он же Георгий Победоносец. Талантливый стратег, любимец императора и командир преторианской гвардии, отказавшийся от богатства и попавший в опалу из-за поддержки христиан. По легенде император мучил его семь дней, заставляя отречься от веры. Георгию ломали кости, били плетьми, колесовали, травили, протыкали копьями, в общем, ребята с фантазией были: каждый день придумывали новые развлечения. Однако наутро Георгий вновь оказывался цел и невредим. В последнюю ночь ему в сновидении явился сам Спаситель и пообещал рай. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, о чём они в точности говорили, но на восьмой день Георгий спокойно положил голову на плаху и принял смерть, предварительно разрушив все идолы в главном храме столицы. Уже после смерти он явился жителям одной деревушки, восседая на белом коне, с копьём в руке, где играючи расправился то ли с местным драконом, то ли ещё с какой-то непонятной гадостью. После чего сказал селянам пару пафосных слов о том, что Бог хоть и молчит, всё же их любит, и тот, кто уверует в эту любовь, способен победить любого демона. А потом развернулся и уехал в закат с загадочным видом. Впоследствии он периодически появлялся то тут, то там, разруливая проблемы в поселениях, и мимоходом обращая местных жителей в христианство. Ну а дальше всё завертелось, как говорится. Имя Георгия стало символом святости, доблести и прочих атрибутов странствующих рыцарей. Неудивительно, что крестоносцы молились ему чуть ли не больше, чем самому Христу. А один влиятельный человек, носивший то ли фамилию, то ли авторитетное прозвище, звучавшее как Долгорукий, решил поместить знаменитого тёзку на герб небольшого городка, который он с бандой подмял под себя накануне. Кто ж знал, что в будущем этот городок назовут Третьим Римом, а изображение мученика, казнённого по приказу римского кесаря, станет государственным символом одной из самых влиятельных империй Европы?
Ольга махнула головой, указав на ленточку триколора, подвязанную к зеркалу заднего вида.
— Видишь, как бывает, Юра. И вся мировая история — это удивительная игра символов и аллюзий. Поэтому имя, которое счастливые родители дадут новорождённому, иногда значит гораздо больше, чем решения всех мировых лидеров. Великий Заратустра говорил, что имя — это ключ, открывающий врата в обитель сокровенных тайн о человеке. Шаманы и колдуны всех возможных народов считали, что знание имени предоставляет знающему невероятную власть над личностью.
Мне вдруг пришла в голову любопытная идея.
— Слушай, Оль. А ты случайно не знаешь, что означает имя Мириам?
По телу прошла волна возмущения и гнева, перемешанного со страхом.
— Ах ты сучонок, — процедил знакомый голос.
Я невольно улыбнулся, радуясь, что заставил Мэри вновь заговорить. Пусть первая фраза была не самой доброжелательной, но начало положено.
Ольга утвердительно кивнула.
— Мириам? Знаю, — сказала она, — но не могу дать однозначного ответа. Это очень древнее имя. Неизвестно, имеет ли оно еврейское, либо египетское происхождение. Значений у него очень много, и они довольно противоречивы. По одной из версий Марьям — это «горькая», иначе — «море горечи». Если придерживаться египетской версии, то тогда — «любимая», «возлюбленная». По третьей — это имя и вовсе значит «госпожа» или «возвышенная», что резко отличает его смысл от предыдущих вариантов. А в придачу есть ещё и арабская версия. Если мне не изменяет память, то Аль-Марьям переводится как «женщина, любящая разговаривать с мужчинами».
Ощущение, которые я испытал, услышав эти слова, были сравнимы с помесью шока и детского восторга, что взрывает мозг не искушенному зрителю при виде мастерски исполненного фокуса.
Как? Как она смогла так точно описать мою подругу, зная лишь последовательность из шести букв? Нельзя было дать словесной характеристики лучше. Мириам — девушка, сотканная из противоречий. Многоликая и загадочная, пришедшая из древних преданий — сегодня она дарит лучшую ночь в твоей жизни, окутывает нежностью и любовью, а уже завтра заставит выпить целое море горечи и страданий. Госпожа сновидений, «женщина, разговаривающая с мужчинами». Мириам Ларейн де Рев.
— Охренеть, — присвистнул я, — просто охренеть.
— Что такое? — Ольга улыбнулась и с интересом посмотрела в мою сторону.
— Ты сейчас в точности описала одну мою знакомую.
— У тебя есть знакомая, которую зовут Мириам? Еврейка что ли?
— А чёрт её знает. Во всяком случае, хитрости и расчётливости ей не занимать. Слушай, а вот ещё имя, уже попроще. Анастасия. Это что означает?
— Воскресшая.
Взрыв образов пронёсся через мое сознание, собирая разрозненные до этого вещи.
Ну конечно…
Воскресшая. Восставшая из мертвых! Вернувшаяся из прошлого...
«Едва увидев свет, обернись. Погибшие мгновения уже с тобой».
Погибшие мгновения... Человеческое прошлое, которое начинается с самого момента рождения.
«Я умерла двадцать лет назад, мой мальчик».
А я родился двадцать лет назад. Вот и ключ.
«Да, Юра... Все там будем. Главное — не жить прошлыми обидами».
«Она играет тобой! Твоими сомнениями!»
«Светлая память об отце должна помогать преодолевать старые обиды, а не порождать новые».
Я вспомнил о маме. Представил, как её целует мой отчим. И вдруг понял, что эта картина больше не вызывает во мне отвращения. Наоборот. На душе было тепло от мысли, что мама чувствует себя счастливой рядом с Костей.
В голове словно что-то щёлкнуло, и всё вмиг встало на свои места, приобретая новые смыслы, неведомые до сего момента. Теперь я знал, что произошло этой ночью. Что именно переломилось внутри меня.
«Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твоё...»
Отче.
На небесах.
Я едва не засмеялся. Мириам, ах ты чертовка... Как же изящно ты всё разыграла.
Не было никакого злобного духа. Никаких ведьм. Настасья — лишь воплощение тёмных воспоминаний, сомнений и старых обид, с которыми я должен был расправиться. И Мириам помогла в этом, закинув в сновидения образ мёртвой старухи, что преследует меня по пятам, тяжёлом ярмом болтается на шее, набрасывается из тумана бессознательного, прикидывается союзником и заставляет сжигать отношения с дорогими людьми. Играя символами, обращаясь к памяти об отце, Мэри освободила меня от груза собственного прошлого.
— Спасибо, — сказал я.
— Да не за что, — ответила Ольга.
Я лишь улыбнулся, ведь моя благодарность прозвучала совсем не ей.
Волна нежности и любви разлилась в груди.
— Всегда пожалуйста, Полянский, — бархатный голос Мириам потеплел и теперь в нём вновь звучала забота.
Не в силах сдержать накативших эмоций, я прикрыл глаза и, как пригревшийся на солнце кот, сощурился от удовольствия.
А в следующую секунду раздался короткий женский вскрик. Автомобиль сильно тряхнуло. С оглушительным гудением мимо пронеслась фура. На мгновение я оторвался от сидения. В грудь словно ударили кулаком — ремень безопасности бросил меня на место. Перед глазами всё закрутилось. Асфальт. Небо. Обочина. Небо. Кювет. Скрежет железа о гравийную насыпь.
Осколки стекла. Жидкое тепло по правой ноге.
Мы разбились.