Глава 7
Погода в то утро испортилась. За окном, не переставая, накрапывал мелкий дождь. Его барабанная дробь вместе со стуком колёс сливалась в монотонный шум и никак не давала уснуть.
Почти всю дорогу я проворочался на неудобной полке плацкарта. Было душно. В вагоне нестерпимо воняло мочой и грязными носками. Вдобавок на правой ноге начал ныть вчерашний порез, и от этого я почувствовал себя совсем паршиво.
Где-то к восьми утра позвонила Ольга и дала необходимые инструкции. Сквозь полудрему, хоть и не с первого раза, но всё-таки понял, что именно от меня требуется.
Больше всего план действий напоминал старые фильмы о разведчиках. В шесть вечера я должен был встретиться в сквере с информатором и, представившись сотрудником фонда, договориться о цене компромата и условиях работы. После этого мне следовало позвонить Аваловой и с помощью заранее придуманных кодовых фраз передать информацию ей. Если Ольга давала добро, то вместе с информатором мы шли к ближайшему банкомату. Получив пин-код, я снимал деньги и передавал их человеку. После чего забирал папку с документами и ехал в гостиницу. Там я должен был оставаться ближайшие пару дней, пока Ольга не сможет лично приехать в Омск, чтобы забрать у меня бумаги.
Прокручивая в голове план действий, я думал лишь об одном:
«И во что я ввязался, Господи? Какой к чёрту компромат? Какие информаторы? Да на хрена мне это всё сдалось?»
Ночью казалось удачей — получить бесплатный билет до Омска и решить вопрос с ночлегом на несколько суток. Теперь же понемногу до меня начало доходить. Мало того, что я влез в чужую игру, так ещё теперь и рискую застрять в городе на неопределенное время.
Раздосадованный собственной глупостью, решил не думать о том, что будет. Всё, что нужно сейчас — хоть немного вздремнуть…
Когда в очередной раз открыл глаза, то понял, что в обстановке что-то изменилось. С трудом поднявшись, я присел на край полки и глянул на часы. Электронные «Casio» на запястье показывали половину первого.
Размяв затекшую шею, я обратился к пенсионеру на соседней полке:
— Не подскажите, где мы сейчас?
Тот оторвался от чтения дешёвого детектива. Посмотрел на меня со странной усмешкой.
— Всё там же. Только Барабинск проехали.
Я попытался вспомнить карту, но понял, что подобного города никогда не слышал.
— Это далеко от Омска?
Пенсионер ответил не сразу. Он отложил книгу в сторону, и стал с любопытством меня рассматривать.
— Где-то часа три-четыре.
Я решил, что ослышался.
— Четыре часа?! Но в билете написано...
Я вдруг осёкся. Стало понятно, что именно показалось мне странным: колёса поезда больше не стучали. За окном всё так же шёл дождь.
— А почему стоим?
— Хах! Тут вагон весь этим вопросом мучается, — вновь усмехнулся пенсионер.
С верхней полки донёсся низкий голос:
— Велика страна, а порядка в ней нету! Зуб даю, мужики, — ночью кто-то рельсы спиздил!
По плацкарту прокатился хохот. Не смеялся лишь я. В голове начала вырисовываться ситуация.
— И долго уже?
— Третий час примерно. Проводницы ходят туда-сюда с хмурым видом. Ничего не говорят.
— А чё тут скажешь? Нет дороги — нет и движения! — добавил всё тот же голос наверху. — Опасная ситуация, скажу я вам. Я в соседнем вагоне жида видел.
— И что?
— Как что? Пока мы стоим, он ведь и позади рельсы продаст! Встанем, на хуй, намертво!
Мне было не до антисемитских шуточек. Я судорожно начал проводить расчёты. Встреча назначена в шесть. Сейчас половина первого. Если верить попутчику, ехать ещё, как минимум, три часа. Значит, в запасе оставалось примерно два. Но это с учётом времени, которое предстоит потратить на передвижение по городу и поиски места встречи.
Главное, чтобы поезд тронулся в ближайший час. Иначе...
Постойте-ка... А где Мириам? Я вдруг понял, что не чувствую её присутствия.
«Мэри, ты здесь? — мысленно позвал я девушку. — Ответь мне».
Тишина. Странно.
«Мириам, слышишь? Дай знать, что ты рядом».
И вновь никакой реакции. Я забеспокоился. В голове пронёсся вчерашний сон... Мириам было плохо. Она едва не плакала, пока хриплый шёпот гулял по офису ледяным ветром. Я помню, как изменилось лицо девушки, когда она посмотрела в ту чёрную бездну. Это было ненормально.
Почему Мириам умоляла не открывать дверь? Кто мог так сильно напугать её? В конце концов, это ведь был осознанный сон. Её владения. Неужели кому-то под силу...
— Товарищи-пассажиры, просьба не покидать вагон! — донёсся голос проводницы. — Курите в тамбурах!
— Я же говорил! — заржал сосед наверху. — Жид пошёл гайки откручивать!
Проводница недовольно глянула в нашу сторону:
— Молодой человек! Соблюдайте приличия!
— Это вы, вашу мать под хвост, соблюдайте приличия! — не унимался мужик. — Три часа стоим! Когда поедем?!
— Скоро, молодой человек, скоро. Имейте терпение!
— Имейте совесть!
— Я свою совесть давно имею!
— Оно и видно, — снова загоготал мужик.
Я решил пройтись до тамбура. Там стоял такой дым, что можно было даже не доставать сигарету.
Дождь усилился. Под дверьми вагона поползли ручейки.
«Мириам, прошу, ответь. С тобой всё хорошо? Просто дай знак». И вновь тишина... Тревога в груди засвербела сильнее.
Ну хорошо, даже, если предположить, что Мириам не хочет со мной разговаривать, — должен же быть хоть какой-то отклик. Искра, мысль, эмоция — хоть что-нибудь.
Бывало так, что Мириам исчезала на пару дней. Она никогда не объясняла, куда и зачем уходит, — просто прекращала со мной общаться и неожиданно пропадала из сновидений. Потом возвращалась, как ни в чём не бывало. Но даже в такие моменты я ощущал её присутствие. Не было ни единого случая, чтобы Мириам вдруг полностью стала меня игнорировать и перестала бы отвечать на адресованные ей мысли.
— Мириам, — вслух произнёс я, — скажи, где ты?
Тишина... Поезд заскрипел. Из вагона донёсся голос проводницы:
— Товарищи-пассажиры! Мы трогаемся!
— Давно уж тронулись.
Я лишь усмехнулся и закурил. Серый пейзаж за окном начал движение, постепенно набирая разгон. Колёса поезда вновь застучали.
Мириам молчала.
Почти всю дорогу я проворочался на неудобной полке плацкарта. Было душно. В вагоне нестерпимо воняло мочой и грязными носками. Вдобавок на правой ноге начал ныть вчерашний порез, и от этого я почувствовал себя совсем паршиво.
Где-то к восьми утра позвонила Ольга и дала необходимые инструкции. Сквозь полудрему, хоть и не с первого раза, но всё-таки понял, что именно от меня требуется.
Больше всего план действий напоминал старые фильмы о разведчиках. В шесть вечера я должен был встретиться в сквере с информатором и, представившись сотрудником фонда, договориться о цене компромата и условиях работы. После этого мне следовало позвонить Аваловой и с помощью заранее придуманных кодовых фраз передать информацию ей. Если Ольга давала добро, то вместе с информатором мы шли к ближайшему банкомату. Получив пин-код, я снимал деньги и передавал их человеку. После чего забирал папку с документами и ехал в гостиницу. Там я должен был оставаться ближайшие пару дней, пока Ольга не сможет лично приехать в Омск, чтобы забрать у меня бумаги.
Прокручивая в голове план действий, я думал лишь об одном:
«И во что я ввязался, Господи? Какой к чёрту компромат? Какие информаторы? Да на хрена мне это всё сдалось?»
Ночью казалось удачей — получить бесплатный билет до Омска и решить вопрос с ночлегом на несколько суток. Теперь же понемногу до меня начало доходить. Мало того, что я влез в чужую игру, так ещё теперь и рискую застрять в городе на неопределенное время.
Раздосадованный собственной глупостью, решил не думать о том, что будет. Всё, что нужно сейчас — хоть немного вздремнуть…
Когда в очередной раз открыл глаза, то понял, что в обстановке что-то изменилось. С трудом поднявшись, я присел на край полки и глянул на часы. Электронные «Casio» на запястье показывали половину первого.
Размяв затекшую шею, я обратился к пенсионеру на соседней полке:
— Не подскажите, где мы сейчас?
Тот оторвался от чтения дешёвого детектива. Посмотрел на меня со странной усмешкой.
— Всё там же. Только Барабинск проехали.
Я попытался вспомнить карту, но понял, что подобного города никогда не слышал.
— Это далеко от Омска?
Пенсионер ответил не сразу. Он отложил книгу в сторону, и стал с любопытством меня рассматривать.
— Где-то часа три-четыре.
Я решил, что ослышался.
— Четыре часа?! Но в билете написано...
Я вдруг осёкся. Стало понятно, что именно показалось мне странным: колёса поезда больше не стучали. За окном всё так же шёл дождь.
— А почему стоим?
— Хах! Тут вагон весь этим вопросом мучается, — вновь усмехнулся пенсионер.
С верхней полки донёсся низкий голос:
— Велика страна, а порядка в ней нету! Зуб даю, мужики, — ночью кто-то рельсы спиздил!
По плацкарту прокатился хохот. Не смеялся лишь я. В голове начала вырисовываться ситуация.
— И долго уже?
— Третий час примерно. Проводницы ходят туда-сюда с хмурым видом. Ничего не говорят.
— А чё тут скажешь? Нет дороги — нет и движения! — добавил всё тот же голос наверху. — Опасная ситуация, скажу я вам. Я в соседнем вагоне жида видел.
— И что?
— Как что? Пока мы стоим, он ведь и позади рельсы продаст! Встанем, на хуй, намертво!
Мне было не до антисемитских шуточек. Я судорожно начал проводить расчёты. Встреча назначена в шесть. Сейчас половина первого. Если верить попутчику, ехать ещё, как минимум, три часа. Значит, в запасе оставалось примерно два. Но это с учётом времени, которое предстоит потратить на передвижение по городу и поиски места встречи.
Главное, чтобы поезд тронулся в ближайший час. Иначе...
Постойте-ка... А где Мириам? Я вдруг понял, что не чувствую её присутствия.
«Мэри, ты здесь? — мысленно позвал я девушку. — Ответь мне».
Тишина. Странно.
«Мириам, слышишь? Дай знать, что ты рядом».
И вновь никакой реакции. Я забеспокоился. В голове пронёсся вчерашний сон... Мириам было плохо. Она едва не плакала, пока хриплый шёпот гулял по офису ледяным ветром. Я помню, как изменилось лицо девушки, когда она посмотрела в ту чёрную бездну. Это было ненормально.
Почему Мириам умоляла не открывать дверь? Кто мог так сильно напугать её? В конце концов, это ведь был осознанный сон. Её владения. Неужели кому-то под силу...
— Товарищи-пассажиры, просьба не покидать вагон! — донёсся голос проводницы. — Курите в тамбурах!
— Я же говорил! — заржал сосед наверху. — Жид пошёл гайки откручивать!
Проводница недовольно глянула в нашу сторону:
— Молодой человек! Соблюдайте приличия!
— Это вы, вашу мать под хвост, соблюдайте приличия! — не унимался мужик. — Три часа стоим! Когда поедем?!
— Скоро, молодой человек, скоро. Имейте терпение!
— Имейте совесть!
— Я свою совесть давно имею!
— Оно и видно, — снова загоготал мужик.
Я решил пройтись до тамбура. Там стоял такой дым, что можно было даже не доставать сигарету.
Дождь усилился. Под дверьми вагона поползли ручейки.
«Мириам, прошу, ответь. С тобой всё хорошо? Просто дай знак». И вновь тишина... Тревога в груди засвербела сильнее.
Ну хорошо, даже, если предположить, что Мириам не хочет со мной разговаривать, — должен же быть хоть какой-то отклик. Искра, мысль, эмоция — хоть что-нибудь.
Бывало так, что Мириам исчезала на пару дней. Она никогда не объясняла, куда и зачем уходит, — просто прекращала со мной общаться и неожиданно пропадала из сновидений. Потом возвращалась, как ни в чём не бывало. Но даже в такие моменты я ощущал её присутствие. Не было ни единого случая, чтобы Мириам вдруг полностью стала меня игнорировать и перестала бы отвечать на адресованные ей мысли.
— Мириам, — вслух произнёс я, — скажи, где ты?
Тишина... Поезд заскрипел. Из вагона донёсся голос проводницы:
— Товарищи-пассажиры! Мы трогаемся!
— Давно уж тронулись.
Я лишь усмехнулся и закурил. Серый пейзаж за окном начал движение, постепенно набирая разгон. Колёса поезда вновь застучали.
Мириам молчала.
На привокзальной площади толпился народ. Ежеминутно из широкого бирюзового здания выходили десятки, сотни людей. Лавируя сквозь толпу, я пошёл в направлении таксистов.
Моросил дождь. На часах было шестнадцать-десять.
— Добрый день. До сквера Дзержинского подкинете?
Мужик, сидевший в вишнёвой «девятке», посмотрел на рюкзак за моей спиной.
— Пятихатка и поехали.
— Сколько?!
Ну хер с тобой. Четыреста пятьдесят.
Не то чтобы у меня совсем не было денег, но водитель явно переоценивал свои услуги.
— У меня только сотка, — нагло соврал я.
— Угораешь, да? За сотку можешь на автобусе кататься. Двести пятьдесят не меньше.
— А что, если я совершенно случайно найду ещё сотку?
Таксист состряпал кислую физиономию. Он побарабанил пальцами по рулю, а затем махнул рукой и сказал:
— Да похер, садись.
— О! А вот и соточка нашлась. Представляете, под машиной валялась!
Водила усмехнулся. Я прыгнул в салон, кинув рюкзак на заднее сидение. Стряхнул воду, текущую по растрёпанным волосам.
— Ну, ты аккуратнее тут, а то утонем, — полушутя проворчал таксист. — Тебе куда именно? К администрации?
— Эм... Я вообще первый раз в Омске. Мне сказали, к какому-то фонтану.
— Ну понял, — кивнул мужик. — Я тебя напротив мэрии выкину, там увидишь.
— Без проблем. Далеко ехать?
— Как раз на двести рублей.
Я достал из кармана две смятые купюры и положил их сверху на бардачок. Посмотрел на часы.
Шестнадцать пятнадцать. Вагон времени.
— Сам откуда? — спросил водитель, выруливая на проспект.
— Из Красноярска.
— Хороший город, как-то бывал там. Сюда к родственникам?
— По делам.
Мужик вновь кивнул. Он резко перестроился в другой ряд. Сзади неодобрительно просигналили.
— В очко себе погуди! — крикнул таксист, приоткрыв в окно. — Вы посмотрите, подрезал я его, ну надо же! Все, блин, правильные такие стали, куда деваться. Походу один Петя-Апостол, как был мудаком, так и остался.
Мне стало любопытно:
— Кто такой Петя-Апостол?
Мужик ухмыльнулся и ткнул себе в грудь пальцем.
— А почему апостол? — спросил я.
— Я священником был. На войну ездил, пацанов там отпевал.
Я присвистнул и уважительно закивал. Минут через десять «девятка» остановилась на автобусной остановке. Таксист махнул рукой налево, указав на сквер.
— Сейчас, короче, по пешеходному переходу и вон туда. Там увидишь свой фонтан.
— Понял, спасибо.
Я вылез из салона. Таксист уехал.
Накинув капюшон, я поудобнее перехватил рюкзак и спрятался от дождя под пластиковым козырьком остановки. Нужно было позвонить Ольге, отчитаться о том, что добрался до места встречи. Засунул руку в карман джинсов, и тут душа моя ушла в пятки.
Нет, телефон был на месте. Не было пластиковой карты. Видимо, выронил её в салоне, когда доставал наличные. Закрыв глаза, я попытался успокоить дыхание. Не смог.
— Да твою ж ты мать!
Ну как? Как можно было потерять самую важную из всех вещей?!
На часах было шестнадцать-тридцать. До встречи оставалось всего полтора часа. Я не мог прийти на неё без денег.
Взялся за голову и несколько раз глубоко выдохнул.
Давай, Юра, думай...
Нужно искать таксиста. Но где? Как отыскать в городе-миллионнике одну единственную машину, не помня даже её номеров? Как успеть сделать это за девяносто минут?
Думай, Юра, думай... Куда он мог поехать?
Да куда угодно! Я же вообще не знаю этот город
На меня обрушилось отчаяние. Я абсолютно не представлял, куда теперь идти и что делать. Может, позвонить Ольге? Но что я ей скажу? То, что умудрился потерять карту, на которой остались сто пятьдесят тысяч, и теперь мне нечем расплатиться с информатором? Тем более, при всём желании Ольга не успеет снять эти деньги со счёта и отправить их мне иным способом.
Должен быть другой выход. А что если...
Недалеко от остановки стояло трое парней. Я подошёл к ним:
— Привет, ребят. Не сориентируете?
— Валяй, — ответил смуглый.
Он и ещё двое приятелей сосали бутыль пива на троих и закусывали лежавшими на скамейке сухариками. Выглядела компания, как нелепая карикатура на провинциальных гопников. Я думал, такие кадры выродились давно, но нет — пожалуйста. Вот они, во всем великолепии. С другой стороны, подумал я, только такие пацаны с района мне сейчас и могут помочь.
— В общем, проблема такая, — осторожно начал я, — мне тут человека нужно найти. Зовут Петя-Апостол, бомбит на вишневой «девятке». Не слышали про такого?
Парни переглянулись. Один из них, что был в чёрной толстовке, едва заметно указал второму на рюкзак за моей спиной.
— Неа... — ответил смуглый. — А чё? Какие проблемы?
— Да ладно. Если не знаете, то не важно, — махнул я рукой.
Да не, погоди, не стартуй. Ща поможем, если нужно. Ты ситуацию только обрисуй.
В сердце зазвенел колокольчик. Интуиция подсказывала, что ничего обрисовывать не надо. Надо валить. Я быстро понял, что зря подошёл к этой компании.
— А ты сам откуда? — спросил третий.
Из всей троицы он единственный был одет не в спортивные штаны, а в джинсы. Да и по виду этот светловолосый скорее напоминал обыкновенного студента, чем гопника. Я решил ответить:
— Из Красноярска.
Смуглый присвистнул и как-то не очень хорошо усмехнулся.
— Далековато, — протянул он.
— Не близко, ага, — кивнул я. — Ладно, парни, я пошёл. Сам разберусь.
— Не-не-не! Тормози! Слышь?
Я беззвучно выматерился. Что ж за день такой.
— Сколько время, слышь?
Я посмотрел на часы.
— Без двадцати пять.
— Пиздатое время.
— Ну да... неплохое, — растерялся я.
Смуглый подошёл ближе.
— Это, слушай… Давай.
— Что «давай»?
— Котлы снимай.
— Чего?
— Котлы, говорю, давай сюда.
Мне определенно это снилось. Такого просто не бывает в настоящей жизни. Чтобы всё так быстро полетело к чертям... Я даже проверил реальность. Зажал пальцами нос и вдохнул.
— Ну чё ты сопли трёшь? Давай по-быстрому.
Вдох не удался. Я понял, что дела действительно плохи. Смуглый стоял на полусогнутых, вполоборота ко мне. Я знал: если он решит ударить, я просто не успею увернуться. Но отступать было некуда. Третий, в чёрной толстовке, уже обошёл сзади.
Я никогда не был уличным бойцом. За всю жизнь дрался от силы раз пять — так, по мелочи. И в драке против трёх гопников у меня не было шансов. Тем не менее, часы снимать я не собирался. Они слишком многое для меня значили...
— Ну шустрее давай!
— Нет.
— Чё сказал? — рыпнулся смуглый.
— Не сниму.
— Чё смелый?
Я промолчал. Сзади грубо толкнули.
— Ты чё тишину поймал, когда с тобой базарят, а? Ты слышь? — вновь толчок. — Ты тупой что ли?
— Пошёл на хуй, — не выдержал я.
Смуглый ударил молниеносно, вложив в удар весь свой вес. Сначала я не почувствовал боли. В ушах громко зашумело, а перед глазами закружились мушки. После второго удара, прилетевшего откуда-то сзади, начал судорожно хватать ртом воздух. Казалось, будто что-то лопнуло у меня в голове. Из носа фонтаном хлынула кровь.
Сквозь звон в ушах донёсся голос смуглого:
— Че, сука, ещё? Смелый нашёлся?
Тот, что в джинсах, подошёл ближе и приобнял меня за плечо. Приятельским тоном он произнёс:
— Давай, братишка, не наглей. Снимай часы, и разойдёмся.
— Ты тоже на хуй иди, — ответил я.
Этот бил слабее. Но точнее. Кулак прилетел снизу прямиком в солнечное сплетение. Я задохнулся от боли. В следующую секунду кто-то срубил меня, пнув по больной ноге. Я потерял равновесие. Оказался лицом на асфальте. Тут же посыпались удары со всех сторон.
Всё происходило, словно в тумане. Я сжался в комок, прикрыв голову и живот. Пинали сильно и много. Кто-то едва не сломал мне пальцы, с размаху ударив в ладони: видимо, целился в лицо. Пару раз попали точно по почкам; мне показалось, что они едва не лопнули.
Изредка я замечал прохожих. Они торопились пройти мимо и старались не смотреть в мою сторону
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем избиение прекратилось.
— Ну чё, сука? Хватит тебе?
— Хватит...
— Снимай котлы.
Лежа на мокром асфальте, я сплюнул кровью перед собой. Попытался встать, но не смог — по всему телу пульсировала тупая ноющая боль.
— Не дёргайся, братишка. Снимай часы, и мы тебя не тронем больше.
— Не сниму... — сказал я чуть слышно.
Смуглый пнул меня в живот.
— Чё ты мямлишь, сука?!
— Они от отца.
— Да поебать вообще. Давай сюда!
— Пошёл...
Смуглый прыгнул сверху, втоптав меня ногами в тротуар. Он орал на всю улицу, пинал в живот, харкал сверху, матерился и снова пинал. Больше всего на свете я жалел, что не могу встать, чтобы врезать ему в ответ. Как же мне хотелось взять железную арматуру и переломать ноги этому ублюдку, чтобы он никогда больше не смог ходить.
Куда там... Я от его пинков-то защищался с трудом. Пару раз кроссовок проскочил между ладоней и угодил в лицо. Я захлебывался собственной кровью и ничего не видел из-за тёмной пелены, застелившей глаза.
Кто-то схватил за волосы и приподнял над землей. Затем ударил головой об асфальт. Не сильно. Но этого хватило, чтобы я выключился на несколько секунд.
Когда я пришёл в себя, двое уже меня держали, прижав лицом к стене. Третий заломил левую руку за спину. Он снимал часы.
— Нет...
— Да не дёргайся ты, сука!
— Слышь, Мамай, трубку тоже у него забирай. А то сильно дерзкий.
— Ща.
На телефон мне было плевать. Единственное, что я не мог отдать этим выродкам, — так это часы. Отец подарил их мне в мой шестнадцатый день рождения. За пару дней до того самого задержания.
Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но тут же вскрикнул от боли. Заломленная рука едва не хрустнула. Часы с меня всё-таки сняли.
Не помню, как я вновь оказался на земле. Я увидел, как смуглый убирает отцовские «Casio» себе в карман, и меня захлестнула волна безысходного гнева.
— Верни! — что есть сил закричал я. — Верни часы, сука!
Смуглый харкнул рядом со мной и повернулся к светловолосому:
— Слышь, Костян, может его обоссать? А то он чёт вообще берега путает.
— Да хрен с ним. Хватит ему.
— Рюкзак забираем?
— Да на хрен нужен, — махнул рукой блондин. — Глянь, если там бабок нет, то фиг с ним.
Ублюдки начали потрошить мой рюкзак, вываливая из него всё подряд. Смуглый залез в боковой карман и достал оттуда смятые купюры.
— А вот и лавэ! Смотри, Костян, два куска!
— Нормально. Будем считать, что это компенсация за базар.
— Может всё-таки обоссым? Он меня послал всё-таки.
— У тебя недержание, что ли? Пойдём, пока мусоров не вызвали.
Смуглый ещё раз пнул в лицо.
— Будем считать, что тебе повезло, петушок. Ты понял, сука? — снова удар.
— Верни часы...
— Чё? Че ты вякнул?
— Мамай хорош! Надо валить!
— Погоди, это сука хочет мне что-то сказать!
Смуглый поднял меня за волосы и поставил на колени. Держа за голову, второй рукой ударил в висок.
— Верни часы... — продолжал повторять я.
— Ты походу вообще не втупляешь, петушок! Ты счастлив должен быть, что так легко отделался. Ты понял? А? Не слышу, сука! Ты счастлив!? Отвечай!
— Мамай! Счастлив он, счастлив! Заканчивай уже!
— Ща закончу, — кивнул выродок, — ща я его так закончу...
— Верни часы... — прошептал я.
Смуглый отошёл на пару шагов.
— Счастливые часов не наблюдают, мразь, — почти дословно процитировал он классика.
А затем разбежался и вырубил меня одним ударом ноги.
Моросил дождь. На часах было шестнадцать-десять.
— Добрый день. До сквера Дзержинского подкинете?
Мужик, сидевший в вишнёвой «девятке», посмотрел на рюкзак за моей спиной.
— Пятихатка и поехали.
— Сколько?!
Ну хер с тобой. Четыреста пятьдесят.
Не то чтобы у меня совсем не было денег, но водитель явно переоценивал свои услуги.
— У меня только сотка, — нагло соврал я.
— Угораешь, да? За сотку можешь на автобусе кататься. Двести пятьдесят не меньше.
— А что, если я совершенно случайно найду ещё сотку?
Таксист состряпал кислую физиономию. Он побарабанил пальцами по рулю, а затем махнул рукой и сказал:
— Да похер, садись.
— О! А вот и соточка нашлась. Представляете, под машиной валялась!
Водила усмехнулся. Я прыгнул в салон, кинув рюкзак на заднее сидение. Стряхнул воду, текущую по растрёпанным волосам.
— Ну, ты аккуратнее тут, а то утонем, — полушутя проворчал таксист. — Тебе куда именно? К администрации?
— Эм... Я вообще первый раз в Омске. Мне сказали, к какому-то фонтану.
— Ну понял, — кивнул мужик. — Я тебя напротив мэрии выкину, там увидишь.
— Без проблем. Далеко ехать?
— Как раз на двести рублей.
Я достал из кармана две смятые купюры и положил их сверху на бардачок. Посмотрел на часы.
Шестнадцать пятнадцать. Вагон времени.
— Сам откуда? — спросил водитель, выруливая на проспект.
— Из Красноярска.
— Хороший город, как-то бывал там. Сюда к родственникам?
— По делам.
Мужик вновь кивнул. Он резко перестроился в другой ряд. Сзади неодобрительно просигналили.
— В очко себе погуди! — крикнул таксист, приоткрыв в окно. — Вы посмотрите, подрезал я его, ну надо же! Все, блин, правильные такие стали, куда деваться. Походу один Петя-Апостол, как был мудаком, так и остался.
Мне стало любопытно:
— Кто такой Петя-Апостол?
Мужик ухмыльнулся и ткнул себе в грудь пальцем.
— А почему апостол? — спросил я.
— Я священником был. На войну ездил, пацанов там отпевал.
Я присвистнул и уважительно закивал. Минут через десять «девятка» остановилась на автобусной остановке. Таксист махнул рукой налево, указав на сквер.
— Сейчас, короче, по пешеходному переходу и вон туда. Там увидишь свой фонтан.
— Понял, спасибо.
Я вылез из салона. Таксист уехал.
Накинув капюшон, я поудобнее перехватил рюкзак и спрятался от дождя под пластиковым козырьком остановки. Нужно было позвонить Ольге, отчитаться о том, что добрался до места встречи. Засунул руку в карман джинсов, и тут душа моя ушла в пятки.
Нет, телефон был на месте. Не было пластиковой карты. Видимо, выронил её в салоне, когда доставал наличные. Закрыв глаза, я попытался успокоить дыхание. Не смог.
— Да твою ж ты мать!
Ну как? Как можно было потерять самую важную из всех вещей?!
На часах было шестнадцать-тридцать. До встречи оставалось всего полтора часа. Я не мог прийти на неё без денег.
Взялся за голову и несколько раз глубоко выдохнул.
Давай, Юра, думай...
Нужно искать таксиста. Но где? Как отыскать в городе-миллионнике одну единственную машину, не помня даже её номеров? Как успеть сделать это за девяносто минут?
Думай, Юра, думай... Куда он мог поехать?
Да куда угодно! Я же вообще не знаю этот город
На меня обрушилось отчаяние. Я абсолютно не представлял, куда теперь идти и что делать. Может, позвонить Ольге? Но что я ей скажу? То, что умудрился потерять карту, на которой остались сто пятьдесят тысяч, и теперь мне нечем расплатиться с информатором? Тем более, при всём желании Ольга не успеет снять эти деньги со счёта и отправить их мне иным способом.
Должен быть другой выход. А что если...
Недалеко от остановки стояло трое парней. Я подошёл к ним:
— Привет, ребят. Не сориентируете?
— Валяй, — ответил смуглый.
Он и ещё двое приятелей сосали бутыль пива на троих и закусывали лежавшими на скамейке сухариками. Выглядела компания, как нелепая карикатура на провинциальных гопников. Я думал, такие кадры выродились давно, но нет — пожалуйста. Вот они, во всем великолепии. С другой стороны, подумал я, только такие пацаны с района мне сейчас и могут помочь.
— В общем, проблема такая, — осторожно начал я, — мне тут человека нужно найти. Зовут Петя-Апостол, бомбит на вишневой «девятке». Не слышали про такого?
Парни переглянулись. Один из них, что был в чёрной толстовке, едва заметно указал второму на рюкзак за моей спиной.
— Неа... — ответил смуглый. — А чё? Какие проблемы?
— Да ладно. Если не знаете, то не важно, — махнул я рукой.
Да не, погоди, не стартуй. Ща поможем, если нужно. Ты ситуацию только обрисуй.
В сердце зазвенел колокольчик. Интуиция подсказывала, что ничего обрисовывать не надо. Надо валить. Я быстро понял, что зря подошёл к этой компании.
— А ты сам откуда? — спросил третий.
Из всей троицы он единственный был одет не в спортивные штаны, а в джинсы. Да и по виду этот светловолосый скорее напоминал обыкновенного студента, чем гопника. Я решил ответить:
— Из Красноярска.
Смуглый присвистнул и как-то не очень хорошо усмехнулся.
— Далековато, — протянул он.
— Не близко, ага, — кивнул я. — Ладно, парни, я пошёл. Сам разберусь.
— Не-не-не! Тормози! Слышь?
Я беззвучно выматерился. Что ж за день такой.
— Сколько время, слышь?
Я посмотрел на часы.
— Без двадцати пять.
— Пиздатое время.
— Ну да... неплохое, — растерялся я.
Смуглый подошёл ближе.
— Это, слушай… Давай.
— Что «давай»?
— Котлы снимай.
— Чего?
— Котлы, говорю, давай сюда.
Мне определенно это снилось. Такого просто не бывает в настоящей жизни. Чтобы всё так быстро полетело к чертям... Я даже проверил реальность. Зажал пальцами нос и вдохнул.
— Ну чё ты сопли трёшь? Давай по-быстрому.
Вдох не удался. Я понял, что дела действительно плохи. Смуглый стоял на полусогнутых, вполоборота ко мне. Я знал: если он решит ударить, я просто не успею увернуться. Но отступать было некуда. Третий, в чёрной толстовке, уже обошёл сзади.
Я никогда не был уличным бойцом. За всю жизнь дрался от силы раз пять — так, по мелочи. И в драке против трёх гопников у меня не было шансов. Тем не менее, часы снимать я не собирался. Они слишком многое для меня значили...
— Ну шустрее давай!
— Нет.
— Чё сказал? — рыпнулся смуглый.
— Не сниму.
— Чё смелый?
Я промолчал. Сзади грубо толкнули.
— Ты чё тишину поймал, когда с тобой базарят, а? Ты слышь? — вновь толчок. — Ты тупой что ли?
— Пошёл на хуй, — не выдержал я.
Смуглый ударил молниеносно, вложив в удар весь свой вес. Сначала я не почувствовал боли. В ушах громко зашумело, а перед глазами закружились мушки. После второго удара, прилетевшего откуда-то сзади, начал судорожно хватать ртом воздух. Казалось, будто что-то лопнуло у меня в голове. Из носа фонтаном хлынула кровь.
Сквозь звон в ушах донёсся голос смуглого:
— Че, сука, ещё? Смелый нашёлся?
Тот, что в джинсах, подошёл ближе и приобнял меня за плечо. Приятельским тоном он произнёс:
— Давай, братишка, не наглей. Снимай часы, и разойдёмся.
— Ты тоже на хуй иди, — ответил я.
Этот бил слабее. Но точнее. Кулак прилетел снизу прямиком в солнечное сплетение. Я задохнулся от боли. В следующую секунду кто-то срубил меня, пнув по больной ноге. Я потерял равновесие. Оказался лицом на асфальте. Тут же посыпались удары со всех сторон.
Всё происходило, словно в тумане. Я сжался в комок, прикрыв голову и живот. Пинали сильно и много. Кто-то едва не сломал мне пальцы, с размаху ударив в ладони: видимо, целился в лицо. Пару раз попали точно по почкам; мне показалось, что они едва не лопнули.
Изредка я замечал прохожих. Они торопились пройти мимо и старались не смотреть в мою сторону
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем избиение прекратилось.
— Ну чё, сука? Хватит тебе?
— Хватит...
— Снимай котлы.
Лежа на мокром асфальте, я сплюнул кровью перед собой. Попытался встать, но не смог — по всему телу пульсировала тупая ноющая боль.
— Не дёргайся, братишка. Снимай часы, и мы тебя не тронем больше.
— Не сниму... — сказал я чуть слышно.
Смуглый пнул меня в живот.
— Чё ты мямлишь, сука?!
— Они от отца.
— Да поебать вообще. Давай сюда!
— Пошёл...
Смуглый прыгнул сверху, втоптав меня ногами в тротуар. Он орал на всю улицу, пинал в живот, харкал сверху, матерился и снова пинал. Больше всего на свете я жалел, что не могу встать, чтобы врезать ему в ответ. Как же мне хотелось взять железную арматуру и переломать ноги этому ублюдку, чтобы он никогда больше не смог ходить.
Куда там... Я от его пинков-то защищался с трудом. Пару раз кроссовок проскочил между ладоней и угодил в лицо. Я захлебывался собственной кровью и ничего не видел из-за тёмной пелены, застелившей глаза.
Кто-то схватил за волосы и приподнял над землей. Затем ударил головой об асфальт. Не сильно. Но этого хватило, чтобы я выключился на несколько секунд.
Когда я пришёл в себя, двое уже меня держали, прижав лицом к стене. Третий заломил левую руку за спину. Он снимал часы.
— Нет...
— Да не дёргайся ты, сука!
— Слышь, Мамай, трубку тоже у него забирай. А то сильно дерзкий.
— Ща.
На телефон мне было плевать. Единственное, что я не мог отдать этим выродкам, — так это часы. Отец подарил их мне в мой шестнадцатый день рождения. За пару дней до того самого задержания.
Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но тут же вскрикнул от боли. Заломленная рука едва не хрустнула. Часы с меня всё-таки сняли.
Не помню, как я вновь оказался на земле. Я увидел, как смуглый убирает отцовские «Casio» себе в карман, и меня захлестнула волна безысходного гнева.
— Верни! — что есть сил закричал я. — Верни часы, сука!
Смуглый харкнул рядом со мной и повернулся к светловолосому:
— Слышь, Костян, может его обоссать? А то он чёт вообще берега путает.
— Да хрен с ним. Хватит ему.
— Рюкзак забираем?
— Да на хрен нужен, — махнул рукой блондин. — Глянь, если там бабок нет, то фиг с ним.
Ублюдки начали потрошить мой рюкзак, вываливая из него всё подряд. Смуглый залез в боковой карман и достал оттуда смятые купюры.
— А вот и лавэ! Смотри, Костян, два куска!
— Нормально. Будем считать, что это компенсация за базар.
— Может всё-таки обоссым? Он меня послал всё-таки.
— У тебя недержание, что ли? Пойдём, пока мусоров не вызвали.
Смуглый ещё раз пнул в лицо.
— Будем считать, что тебе повезло, петушок. Ты понял, сука? — снова удар.
— Верни часы...
— Чё? Че ты вякнул?
— Мамай хорош! Надо валить!
— Погоди, это сука хочет мне что-то сказать!
Смуглый поднял меня за волосы и поставил на колени. Держа за голову, второй рукой ударил в висок.
— Верни часы... — продолжал повторять я.
— Ты походу вообще не втупляешь, петушок! Ты счастлив должен быть, что так легко отделался. Ты понял? А? Не слышу, сука! Ты счастлив!? Отвечай!
— Мамай! Счастлив он, счастлив! Заканчивай уже!
— Ща закончу, — кивнул выродок, — ща я его так закончу...
— Верни часы... — прошептал я.
Смуглый отошёл на пару шагов.
— Счастливые часов не наблюдают, мразь, — почти дословно процитировал он классика.
А затем разбежался и вырубил меня одним ударом ноги.
Я с трудом разглядел собственное тело, валяющееся на асфальте. Весь мир вращался и плыл, будто меня раскрутили на карусели.
— Вижу... Вижу...
Все краски исчезли. Тьма окружала со всех сторон, подобно туману.
— Я вижу твою боль... Вижу, как тебе плохо...
Тот же свистящий шёпот. Тот же ледяной ветер. Та же пропасть, раскрывшаяся в груди.
— У тебя ничего не осталось... Ничего... Они забрали последнюю память... Но ведь я предупреждал... Я предупреждал...
Я не понимал, откуда звучит голос. Он высасывал последние силы и давил на виски.
— Тебя ждут одни лишь страдания... Равнодушие... Безразличие... Посмотри вокруг... Никому нет до тебя дела...
Мимо прошли несколько людей. Их силуэты были смазаны, словно на размытой фотографии. Они двигались, как призраки, не обращая никакого внимания на избитого парня, что лежал на тротуаре.
— Им всё равно... Ты для них пустое место... Для всех них... Я вижу, как они боятся взглянуть в твою сторону... Вижу их мысли... Им не нужны проблемы... Им не нужен ты...
Тьма загустела и стала вязкой, словно смола. Она разговаривала со мной хриплым свистящим шёпотом:
— Почему ты ещё здесь?.. Почему не закроешь глаза?.. Твоё сердце устало биться... Твоё тело не хочет жить...
Я хотел что-то сказать. Что-то чрезвычайно важное... Какая-то фраза крутилась на языке и рвалась наружу, но я не мог произнести её, потому что внезапно забыл все слова. Я лишился способности мыслить.
— Зачем ты продолжаешь искать?.. Ведь я вижу, как ты устал... Останься со мной... И я подарю покой... Подарю исцеление... Не будет ни боли, ни тоски, ни раздумий... Страдания исчезнут...
Ну давай же, чёрт возьми. Вспоминай пока не поздно! Всего одна фраза. Какая?!
Темнота начала поднимать меня над землей. Она тащила в свои объятия.
— Я вижу... Ты хочешь остаться со мной... Я вижу твою тоску... Она выпивает тебя до дна... Затягивает во мрак... Заглянув однажды, уже не вернешься...
Я не мог. Не мог вспомнить! Свистящий шёпот в моей голове мешал сосредоточиться. Мешал собраться с...
Стоп.
— Ведь ты сам открыл дверь... Сам заглянул в эту бездну... Ты сам пустил меня в свою душу...
Голос не звучал извне.
— Ты... Мой создатель...
Он звучал в моих собственных мыслях. Я вспомнил.
Я всё вспомнил.
Время остановилось, и мгновение растянулось в целую жизнь. Передо мной пронеслись обрывки воспоминаний и миллионы видений — те самые, что были давно стёрты из памяти и отброшены в сторону. Когда-то мой мозг посчитал эти образы бесполезными и принял единственное рациональное решение — забыть о них.
Но теперь они вернулись. Теперь я всё вспомнил...
— Вижу... Вижу...
Все краски исчезли. Тьма окружала со всех сторон, подобно туману.
— Я вижу твою боль... Вижу, как тебе плохо...
Тот же свистящий шёпот. Тот же ледяной ветер. Та же пропасть, раскрывшаяся в груди.
— У тебя ничего не осталось... Ничего... Они забрали последнюю память... Но ведь я предупреждал... Я предупреждал...
Я не понимал, откуда звучит голос. Он высасывал последние силы и давил на виски.
— Тебя ждут одни лишь страдания... Равнодушие... Безразличие... Посмотри вокруг... Никому нет до тебя дела...
Мимо прошли несколько людей. Их силуэты были смазаны, словно на размытой фотографии. Они двигались, как призраки, не обращая никакого внимания на избитого парня, что лежал на тротуаре.
— Им всё равно... Ты для них пустое место... Для всех них... Я вижу, как они боятся взглянуть в твою сторону... Вижу их мысли... Им не нужны проблемы... Им не нужен ты...
Тьма загустела и стала вязкой, словно смола. Она разговаривала со мной хриплым свистящим шёпотом:
— Почему ты ещё здесь?.. Почему не закроешь глаза?.. Твоё сердце устало биться... Твоё тело не хочет жить...
Я хотел что-то сказать. Что-то чрезвычайно важное... Какая-то фраза крутилась на языке и рвалась наружу, но я не мог произнести её, потому что внезапно забыл все слова. Я лишился способности мыслить.
— Зачем ты продолжаешь искать?.. Ведь я вижу, как ты устал... Останься со мной... И я подарю покой... Подарю исцеление... Не будет ни боли, ни тоски, ни раздумий... Страдания исчезнут...
Ну давай же, чёрт возьми. Вспоминай пока не поздно! Всего одна фраза. Какая?!
Темнота начала поднимать меня над землей. Она тащила в свои объятия.
— Я вижу... Ты хочешь остаться со мной... Я вижу твою тоску... Она выпивает тебя до дна... Затягивает во мрак... Заглянув однажды, уже не вернешься...
Я не мог. Не мог вспомнить! Свистящий шёпот в моей голове мешал сосредоточиться. Мешал собраться с...
Стоп.
— Ведь ты сам открыл дверь... Сам заглянул в эту бездну... Ты сам пустил меня в свою душу...
Голос не звучал извне.
— Ты... Мой создатель...
Он звучал в моих собственных мыслях. Я вспомнил.
Я всё вспомнил.
Время остановилось, и мгновение растянулось в целую жизнь. Передо мной пронеслись обрывки воспоминаний и миллионы видений — те самые, что были давно стёрты из памяти и отброшены в сторону. Когда-то мой мозг посчитал эти образы бесполезными и принял единственное рациональное решение — забыть о них.
Но теперь они вернулись. Теперь я всё вспомнил...
Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами. У них странный бледно-голубой свет. Не знаю, откуда, но я помню: настоящие звёзды выглядят совсем иначе. Настоящие похожи на серебряные крупицы, которые кто-то неаккуратно разбросал по тёмному небу. У настоящих звёзд нет треугольных концов, как у тех, что светят надо мной сейчас.
Это всего лишь игрушки. Красивые игрушки. Папа подарил их мне, чтобы я не кричал во сне.
Вокруг меня деревянные колоны. Наверху они соединяются четырьмя балками. Я так мал, что стенки колыбели кажутся мне сводами Парфенона.
Странно... Откуда я знаю о Парфеноне?
Впрочем, я многое знаю и многое помню. Помню, как видел свет в конце чёрного тоннеля. Как кто-то огромный и сильный поднимал меня к ослепительным лучам искусственного солнца. Я чувствовал боль, вдыхал огонь и кричал. Мама прижимала меня к себе. Я помню, она плакала вместе со мной.
Помню события, которые произошли давным-давно, и даже те, что ещё не успели случиться. Помню, что через шестнадцать лет мы с мамой вновь будем плакать вдвоём. Мой папа куда-то уедет и больше никогда не вернётся.
Я помню, как зовут черноволосую девушку, что стоит сейчас у моей колыбели.
Мириам улыбается мне. Она сияет тем же бледно-голубым светом, что и игрушечные звёзды, подвешенные над детской кроваткой. Я знаю, Мириам бережёт мой сон.
И лишь поэтому я не кричу.
Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами Папа курит, сидя у костра, и щурит глаза от дыма. Мне нравится, как он это делает.
— Не замерзли? — спрашивает он у нас с Андреем.
Мы с другом отрицательно машем головами. Нам тепло. Тепло не от того, что мы сидим под шерстяным пледом, прижавшись друг к другу; не от того, что нас согревает пламя костра. Нам тепло на душе. Папа впервые взял нас в поход.
— Дядя Олег, а расскажите ещё историю, — просит мой друг.
— Какую? — улыбается отец.
— Про путешествия.
— Ну, хорошо. Слушайте...
Отец рассказывает. Раскрыв рот, мы слушаем удивительные легенды о людях, которые поднимались на такие высокие горы, что могли прикоснуться к звёздам, лишь вытянув перед собой ладонь. Мой друг ничего не говорит. В душе он уже обещает себе, что когда-нибудь станет таким же смелым и сильным, как эти герои из рассказов. Однажды он тоже сможет дотянуться до звёзд...
Андрей растёт в семье без отца. После похода «дядя Олег» станет ему таким же папой, как и мне самому. И отныне мы будем не просто друзьями, а настоящими братьями.
В двадцать лет я узнаю, что Андрей погиб. Он упадет в ледяную расщелину, поднимаясь на свой первый семитысячник. Это станет для меня ударом даже большим, чем потеря отца.
Но всё это будет потом.
А пока мы совсем воробьята — сидим, укутавшись в шерстяной плед. Нам тепло. Мы слушаем отца.
— До вершины доходят лишь герои, — говорит он. — Путь наверх охраняют страшные звери, и множество испытаний ждёт тех, что решит прикоснуться к мечте. Лавины. Камнепады. И страшные, чёрные тени, что блуждают в горах. Порой при свете полной луны в туманных ущельях рождаются миражи, и тогда даже самые смелые замирают от ужаса, увидев перед собой горного призрака. Это чёрная человеческая фигура размером с самое высокое дерево, она смотрит на путников сквозь облака и нагоняет страх и тоску. Слабые убегают... Сильные же понимают, что призрак — это лишь их собственная тень, порожденная облаками и лунным светом. И в этом заключается мудрость. В самом страшном чудовище иногда нужно увидеть собственное отражение. Быть героем — значит, быть готовым к сражению с самим собой.
Мы увлеченно слушаем папу, но понемногу начинаем клевать носом. Отец замечает, что мы почти уснули. Улыбнувшись, докуривает сигарету и начинает тушить костёр. А за его спиной на фоне звёздного неба стоит девушка в фиолетовом платье.
Мириам улыбается мне. Я знаю, она бережет мой сон. И лишь поэтому мне тепло.
Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами. Мы стоим на крыше высотки, прижавшись друг к другу. Я чувствую её горячее дыхание. Запах сирени.
— Я люблю тебя, — шепчет Яна на ухо.
Голова кружится от услышанных слов. Счастье переполняет, и сердце готово выпрыгнуть наружу. Поцелуй. Короткий и сладкий, как и все наши встречи.
— Я люблю тебя, — шепчу в ответ.
Моя первая любовь.
Как много моментов мы разделим в последующие пять лет. Будем сбегать из дома, как герои подростковых любовных романов. Будем гулять и целоваться под проливным ливнем, чтобы потом вместе лечиться от ангины, укутываясь в шарфы. Однажды мы уедем в другой город на несколько дней. Просто так. Сядем в проходящий поезд и пропадём из дома на целых три дня. Ох, и достанется же нам от родителей.
Я помню, как мы расстанемся на целый год. Дурацкая ссора. Гордость и нежелание сделать первый шаг. Лишь много позже, уже в университете, мы случайно столкнёмся с ней в коридоре. И всё снова заиграет красками.
А через какое-то время я узнаю о её предательстве. Но всё это будет потом.
Пока же мы, ещё совсем подростки, стоим на крыше, прижавшись друг к другу. Я чувствую её горячее дыхание. Запах сирени.
— Я люблю тебя, Юра.
— Я люблю тебя, — отвечаю тихо.
В какое-то мгновение на лице девушки появляется тень сомнения. Яна замечает, что я не называю её по имени.
Я же и сам не знаю, кому на самом деле признаюсь в любви. Яне? Или той, что стоит у неё за спиной?
Мириам улыбается мне. Не так, как раньше. На её губах впервые появляется язвительная усмешка.
Но я знаю: Мириам будет беречь мои сны, несмотря ни на что. И лишь поэтому я чувствую себя счастливым.
Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами. И зачем я держу в руках эту дурацкую бритву? Это ведь смешно и нелепо. В конце концов, если уж забрался на крышу, то почему выбрал именно такой способ? Было бы логичнее шагнуть с края. Но я знаю, что не смогу спрыгнуть. Глядя в лицо смерти, гораздо труднее решиться. Намного проще сделать несколько надрезов и, закрыв глаза, почувствовать, как засыпаешь в последний раз. Засыпать я любил...
Мириам садится рядом. Мы болтаем ногами над пропастью.
— Ну что? Не передумал? — спрашивает она, кивая на лезвие.
— Нет, — тихо отвечаю я.
Мириам пожимает плечами и отворачивается. Она не говорит больше ни слова и лишь смотрит в ночное небо. Весенний ветер играет её чёрными локонами.
— Мэри... Ты будешь рядом?
— Если захочешь.
Мне тепло от мысли, что Мириам останется до конца. Она сбережёт мой последний сон.
Я смотрю на лезвие. Пришло время закончить этот бесконечный бег на месте и избавиться от вечных потерь. Мне больше нечего здесь искать. Отец и Андрей погибли. Яна ушла к другому. Мать предала последнюю память. Пора и мне отправиться в последний путь. Я знаю: не будет ни боли, ни тоски, ни раздумий... Страдания исчезнут... И я обрету покой в прохладных объятиях темноты.
Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
— Прям как в ту ночь, — говорю я, вглядываясь в бледно-голубое сияние.
— В какую из них?
Голос Мириам становится тихим. Слишком тихим.
— Мэри...
Она не отвечает. Я вдруг понимаю, что происходит.
— Мэри, посмотри на меня, пожалуйста...
Она поворачивается, и я вижу блеск в её иссиня-чёрных глазах.
— Мэри... Ты... Ты плачешь?
— Всё хорошо. Просто ветер.
Она прикусывает нижнюю губу и поспешно вытирает слёзы. Она хочет казаться сильной, но я вижу, как дрожат её руки.
Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
— И правда красивая ночь, — кивает Мэри, улыбаясь, как в последний раз.
И вдруг мне становится невообразимо стыдно. До меня, наконец, доходит.
— Мириам...
Я выбрасываю лезвие и обнимаю девушку, что есть сил.
— Чёрт возьми, Мириам... Я... Я такой идиот...
Я понимаю, что только что едва не убил её. Последнюю из тех, кто мне по-настоящему дорог.
Пусть я не слышу её дыхания. Пусть не чувствую сладости поцелуя. Пусть сердце Мириам не бьётся, и её холодные прикосновения — всего лишь иллюзия. Но она — единственное, что у меня осталось.
Девушка читает мои мысли и тихо произносит:
— И сёстры. О них ты подумал?
— Мириам... — крепко сжимаю её в объятиях и шепчу на ухо: — Прости меня. Пожалуйста, прости... Я обещаю, мы отправимся в поиски. Слышишь, Мириам? Мы найдём этот чёртов Рецепт, вот увидишь! Минерва должна дать подсказку, я уверен. Я заставлю самодовольную кошку заговорить.
— Будешь пытать её? — Мириам смеётся сквозь слёзы.
— Ничего-ничего, пора уже устроить усатой морде небольшую взбучку. В конце концов, она живёт в моих снах. Какого чёрта она ведет там себя, как королева?
— А я?
Немного подумав, я отвечаю:
— Тебе можно. Ведь ты и есть королева. Это твои владения.
Мы сидим на крыше высотки. Болтаем ногами над пропастью. Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
— Мириам...
— Да, мой дорогой.
— Помнишь, той ночью... Мои слова... Я сказал их тебе.
Она улыбается и тихо шепчет мне на ухо:
— Я знаю.
Молчит немного. А затем едва слышно произносит:
— И лишь поэтому я так счастлива.
Это всего лишь игрушки. Красивые игрушки. Папа подарил их мне, чтобы я не кричал во сне.
Вокруг меня деревянные колоны. Наверху они соединяются четырьмя балками. Я так мал, что стенки колыбели кажутся мне сводами Парфенона.
Странно... Откуда я знаю о Парфеноне?
Впрочем, я многое знаю и многое помню. Помню, как видел свет в конце чёрного тоннеля. Как кто-то огромный и сильный поднимал меня к ослепительным лучам искусственного солнца. Я чувствовал боль, вдыхал огонь и кричал. Мама прижимала меня к себе. Я помню, она плакала вместе со мной.
Помню события, которые произошли давным-давно, и даже те, что ещё не успели случиться. Помню, что через шестнадцать лет мы с мамой вновь будем плакать вдвоём. Мой папа куда-то уедет и больше никогда не вернётся.
Я помню, как зовут черноволосую девушку, что стоит сейчас у моей колыбели.
Мириам улыбается мне. Она сияет тем же бледно-голубым светом, что и игрушечные звёзды, подвешенные над детской кроваткой. Я знаю, Мириам бережёт мой сон.
И лишь поэтому я не кричу.
Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами Папа курит, сидя у костра, и щурит глаза от дыма. Мне нравится, как он это делает.
— Не замерзли? — спрашивает он у нас с Андреем.
Мы с другом отрицательно машем головами. Нам тепло. Тепло не от того, что мы сидим под шерстяным пледом, прижавшись друг к другу; не от того, что нас согревает пламя костра. Нам тепло на душе. Папа впервые взял нас в поход.
— Дядя Олег, а расскажите ещё историю, — просит мой друг.
— Какую? — улыбается отец.
— Про путешествия.
— Ну, хорошо. Слушайте...
Отец рассказывает. Раскрыв рот, мы слушаем удивительные легенды о людях, которые поднимались на такие высокие горы, что могли прикоснуться к звёздам, лишь вытянув перед собой ладонь. Мой друг ничего не говорит. В душе он уже обещает себе, что когда-нибудь станет таким же смелым и сильным, как эти герои из рассказов. Однажды он тоже сможет дотянуться до звёзд...
Андрей растёт в семье без отца. После похода «дядя Олег» станет ему таким же папой, как и мне самому. И отныне мы будем не просто друзьями, а настоящими братьями.
В двадцать лет я узнаю, что Андрей погиб. Он упадет в ледяную расщелину, поднимаясь на свой первый семитысячник. Это станет для меня ударом даже большим, чем потеря отца.
Но всё это будет потом.
А пока мы совсем воробьята — сидим, укутавшись в шерстяной плед. Нам тепло. Мы слушаем отца.
— До вершины доходят лишь герои, — говорит он. — Путь наверх охраняют страшные звери, и множество испытаний ждёт тех, что решит прикоснуться к мечте. Лавины. Камнепады. И страшные, чёрные тени, что блуждают в горах. Порой при свете полной луны в туманных ущельях рождаются миражи, и тогда даже самые смелые замирают от ужаса, увидев перед собой горного призрака. Это чёрная человеческая фигура размером с самое высокое дерево, она смотрит на путников сквозь облака и нагоняет страх и тоску. Слабые убегают... Сильные же понимают, что призрак — это лишь их собственная тень, порожденная облаками и лунным светом. И в этом заключается мудрость. В самом страшном чудовище иногда нужно увидеть собственное отражение. Быть героем — значит, быть готовым к сражению с самим собой.
Мы увлеченно слушаем папу, но понемногу начинаем клевать носом. Отец замечает, что мы почти уснули. Улыбнувшись, докуривает сигарету и начинает тушить костёр. А за его спиной на фоне звёздного неба стоит девушка в фиолетовом платье.
Мириам улыбается мне. Я знаю, она бережет мой сон. И лишь поэтому мне тепло.
Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами. Мы стоим на крыше высотки, прижавшись друг к другу. Я чувствую её горячее дыхание. Запах сирени.
— Я люблю тебя, — шепчет Яна на ухо.
Голова кружится от услышанных слов. Счастье переполняет, и сердце готово выпрыгнуть наружу. Поцелуй. Короткий и сладкий, как и все наши встречи.
— Я люблю тебя, — шепчу в ответ.
Моя первая любовь.
Как много моментов мы разделим в последующие пять лет. Будем сбегать из дома, как герои подростковых любовных романов. Будем гулять и целоваться под проливным ливнем, чтобы потом вместе лечиться от ангины, укутываясь в шарфы. Однажды мы уедем в другой город на несколько дней. Просто так. Сядем в проходящий поезд и пропадём из дома на целых три дня. Ох, и достанется же нам от родителей.
Я помню, как мы расстанемся на целый год. Дурацкая ссора. Гордость и нежелание сделать первый шаг. Лишь много позже, уже в университете, мы случайно столкнёмся с ней в коридоре. И всё снова заиграет красками.
А через какое-то время я узнаю о её предательстве. Но всё это будет потом.
Пока же мы, ещё совсем подростки, стоим на крыше, прижавшись друг к другу. Я чувствую её горячее дыхание. Запах сирени.
— Я люблю тебя, Юра.
— Я люблю тебя, — отвечаю тихо.
В какое-то мгновение на лице девушки появляется тень сомнения. Яна замечает, что я не называю её по имени.
Я же и сам не знаю, кому на самом деле признаюсь в любви. Яне? Или той, что стоит у неё за спиной?
Мириам улыбается мне. Не так, как раньше. На её губах впервые появляется язвительная усмешка.
Но я знаю: Мириам будет беречь мои сны, несмотря ни на что. И лишь поэтому я чувствую себя счастливым.
Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами. И зачем я держу в руках эту дурацкую бритву? Это ведь смешно и нелепо. В конце концов, если уж забрался на крышу, то почему выбрал именно такой способ? Было бы логичнее шагнуть с края. Но я знаю, что не смогу спрыгнуть. Глядя в лицо смерти, гораздо труднее решиться. Намного проще сделать несколько надрезов и, закрыв глаза, почувствовать, как засыпаешь в последний раз. Засыпать я любил...
Мириам садится рядом. Мы болтаем ногами над пропастью.
— Ну что? Не передумал? — спрашивает она, кивая на лезвие.
— Нет, — тихо отвечаю я.
Мириам пожимает плечами и отворачивается. Она не говорит больше ни слова и лишь смотрит в ночное небо. Весенний ветер играет её чёрными локонами.
— Мэри... Ты будешь рядом?
— Если захочешь.
Мне тепло от мысли, что Мириам останется до конца. Она сбережёт мой последний сон.
Я смотрю на лезвие. Пришло время закончить этот бесконечный бег на месте и избавиться от вечных потерь. Мне больше нечего здесь искать. Отец и Андрей погибли. Яна ушла к другому. Мать предала последнюю память. Пора и мне отправиться в последний путь. Я знаю: не будет ни боли, ни тоски, ни раздумий... Страдания исчезнут... И я обрету покой в прохладных объятиях темноты.
Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
— Прям как в ту ночь, — говорю я, вглядываясь в бледно-голубое сияние.
— В какую из них?
Голос Мириам становится тихим. Слишком тихим.
— Мэри...
Она не отвечает. Я вдруг понимаю, что происходит.
— Мэри, посмотри на меня, пожалуйста...
Она поворачивается, и я вижу блеск в её иссиня-чёрных глазах.
— Мэри... Ты... Ты плачешь?
— Всё хорошо. Просто ветер.
Она прикусывает нижнюю губу и поспешно вытирает слёзы. Она хочет казаться сильной, но я вижу, как дрожат её руки.
Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
— И правда красивая ночь, — кивает Мэри, улыбаясь, как в последний раз.
И вдруг мне становится невообразимо стыдно. До меня, наконец, доходит.
— Мириам...
Я выбрасываю лезвие и обнимаю девушку, что есть сил.
— Чёрт возьми, Мириам... Я... Я такой идиот...
Я понимаю, что только что едва не убил её. Последнюю из тех, кто мне по-настоящему дорог.
Пусть я не слышу её дыхания. Пусть не чувствую сладости поцелуя. Пусть сердце Мириам не бьётся, и её холодные прикосновения — всего лишь иллюзия. Но она — единственное, что у меня осталось.
Девушка читает мои мысли и тихо произносит:
— И сёстры. О них ты подумал?
— Мириам... — крепко сжимаю её в объятиях и шепчу на ухо: — Прости меня. Пожалуйста, прости... Я обещаю, мы отправимся в поиски. Слышишь, Мириам? Мы найдём этот чёртов Рецепт, вот увидишь! Минерва должна дать подсказку, я уверен. Я заставлю самодовольную кошку заговорить.
— Будешь пытать её? — Мириам смеётся сквозь слёзы.
— Ничего-ничего, пора уже устроить усатой морде небольшую взбучку. В конце концов, она живёт в моих снах. Какого чёрта она ведет там себя, как королева?
— А я?
Немного подумав, я отвечаю:
— Тебе можно. Ведь ты и есть королева. Это твои владения.
Мы сидим на крыше высотки. Болтаем ногами над пропастью. Над нами сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
— Мириам...
— Да, мой дорогой.
— Помнишь, той ночью... Мои слова... Я сказал их тебе.
Она улыбается и тихо шепчет мне на ухо:
— Я знаю.
Молчит немного. А затем едва слышно произносит:
— И лишь поэтому я так счастлива.
В одно мгновение образы пролетели перед глазами. Я всё вспомнил и понял.
Призрак, который душил меня в детстве. Настасья, терзающая воспоминаниями.
«Страж пал второй и третий пробудился».
Прошлое было отброшено. Страх побеждён. Теперь меня ждал третий враг. Тот самый, что сводил с ума хриплым свистящим шёпотом. Чёрная пустота, раскрывшаяся в груди. Тоска, от которой опускаются руки, и исчезает желание жить. Однажды я слишком близко подпустил её к себе. И теперь демон уныния вновь вернулся.
— Мириам, — услышал я свой отдалённый голос. — Ты нужна мне.
Ветер усилился, закручиваясь холодным смерчем. Шёпот звучал всё громче:
— Ты напрасно зовешь её... Она больше не придёт...
— Мириам!
— Ей нет места в твоей голове...
Я вновь позвал Мэри. Но в этот раз и сам не услышал собственных слов.
Темнота окончательно сомкнулась, и весь свет исчез. Остался лишь голос:
— Ты ещё не понял?.. Её больше нет... Ты убил её... Утопил в пустоте... Ты сам заглянул в эту бездну... Сам открыл дверь... И теперь ты мой... Теперь я вижу тебя... Теперь ты останешься со мной навсегда...
В глубине души я знал — голос говорит правду. Мириам не придёт. Она исчезла после кошмара в офисе.
Но если так... Значит, умер и я?
— Добро пожаловать в темноту, мой создатель...
* * *
В офисе звенела тишина.
Аня Луконина посмотрела на часы. Почти пять часов. Он давно должен был позвонить.
Девушка повернулась к Ольге и спросила:
— Что думаешь? Неужели кинул?
Авалова сидела темнее тучи и нервно стучала пальцами по столу. Перед женщиной лежал мобильный. Он молчал.
Ольга покачала головой.
— Сомневаюсь, Ань. Я доверяю своей интуиции. Полянский не из тех, кто подставит. Тем более, какой смысл? Код от карты я ему не отправила.
Аня кивнула. Она думала так же, но хотела услышать собственные мысли из уст старшей подруги.
— И что будем делать? Может, набрать ещё раз? Вдруг снимет.
Ольга протянула руку к телефону. И в этот момент раздался звонок.
Аня подскочила на месте:
— Он?
Авалова посмотрела на дисплей, и на её лице отразилось недоумение.
— Этому-то хрену что надо... — мрачно произнесла Ольга и сняла трубку. — Алло. Привет, мой родной. Да-да, всё работаем... Неужели?.. И что за информация?
Аня поняла, что Аваловой позвонил один из бывших клиентов. Благодаря услугам, которые Ольга оказывала в своей первой фирме, у фонда накопились связи, и иногда такая дружба помогала в расследованиях. Вот и сейчас, видимо, кто-то решил слить знакомого конкурента.
Правда, судя по побелевшему лицу Ольги, разговор зашёл о чем-то менее приятном...
— Это точно? Хорошо... Будь на связи ближайшее время, окей?.. Спасибо.
Авалова отложила мобильный. Она сглотнула вставший в горле ком и произнесла:
— Кажется, у нас проблемы, Ань.
Призрак, который душил меня в детстве. Настасья, терзающая воспоминаниями.
«Страж пал второй и третий пробудился».
Прошлое было отброшено. Страх побеждён. Теперь меня ждал третий враг. Тот самый, что сводил с ума хриплым свистящим шёпотом. Чёрная пустота, раскрывшаяся в груди. Тоска, от которой опускаются руки, и исчезает желание жить. Однажды я слишком близко подпустил её к себе. И теперь демон уныния вновь вернулся.
— Мириам, — услышал я свой отдалённый голос. — Ты нужна мне.
Ветер усилился, закручиваясь холодным смерчем. Шёпот звучал всё громче:
— Ты напрасно зовешь её... Она больше не придёт...
— Мириам!
— Ей нет места в твоей голове...
Я вновь позвал Мэри. Но в этот раз и сам не услышал собственных слов.
Темнота окончательно сомкнулась, и весь свет исчез. Остался лишь голос:
— Ты ещё не понял?.. Её больше нет... Ты убил её... Утопил в пустоте... Ты сам заглянул в эту бездну... Сам открыл дверь... И теперь ты мой... Теперь я вижу тебя... Теперь ты останешься со мной навсегда...
В глубине души я знал — голос говорит правду. Мириам не придёт. Она исчезла после кошмара в офисе.
Но если так... Значит, умер и я?
— Добро пожаловать в темноту, мой создатель...
* * *
В офисе звенела тишина.
Аня Луконина посмотрела на часы. Почти пять часов. Он давно должен был позвонить.
Девушка повернулась к Ольге и спросила:
— Что думаешь? Неужели кинул?
Авалова сидела темнее тучи и нервно стучала пальцами по столу. Перед женщиной лежал мобильный. Он молчал.
Ольга покачала головой.
— Сомневаюсь, Ань. Я доверяю своей интуиции. Полянский не из тех, кто подставит. Тем более, какой смысл? Код от карты я ему не отправила.
Аня кивнула. Она думала так же, но хотела услышать собственные мысли из уст старшей подруги.
— И что будем делать? Может, набрать ещё раз? Вдруг снимет.
Ольга протянула руку к телефону. И в этот момент раздался звонок.
Аня подскочила на месте:
— Он?
Авалова посмотрела на дисплей, и на её лице отразилось недоумение.
— Этому-то хрену что надо... — мрачно произнесла Ольга и сняла трубку. — Алло. Привет, мой родной. Да-да, всё работаем... Неужели?.. И что за информация?
Аня поняла, что Аваловой позвонил один из бывших клиентов. Благодаря услугам, которые Ольга оказывала в своей первой фирме, у фонда накопились связи, и иногда такая дружба помогала в расследованиях. Вот и сейчас, видимо, кто-то решил слить знакомого конкурента.
Правда, судя по побелевшему лицу Ольги, разговор зашёл о чем-то менее приятном...
— Это точно? Хорошо... Будь на связи ближайшее время, окей?.. Спасибо.
Авалова отложила мобильный. Она сглотнула вставший в горле ком и произнесла:
— Кажется, у нас проблемы, Ань.
«Я мыслю, следовательно, я существую».
Вот та самая фраза.
Мой мозг ещё работает и строит логические цепочки. Я ещё чувствую холод и ветер. Следовательно, ещё жив.
Мириам не придёт. Она просто не может прийти. Тогда на крыше я был готов покончить с собой, но она не произнесла ни слова. Третий страж подавляет её. Не знаю почему, но она не в силах бороться с ним. Она вынуждена отступить.
А значит, лишь мне одному предстоит справиться с бездной, которая окружила со всех сторон.
— Хватит сопротивляться... Просто останься... Останься и обрети исцеление...
Темнота. Ветер. Шёпот.
Я ещё жив. Я ещё могу переломить исход.
Это сон. Я знаю — это лишь сон. А раз знаю, значит, могу управлять им.
Темнота. Она умирает от света. Бледно-голубое сияние может меня спасти. Как и в прошлый раз. Как и всегда...
— Ты так устал... Тебе пора отдохнуть... Отдайся покою...
Я больше не слушаю этот голос. Я сосредоточен.
Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
Я создал их.
Луна сияет всё сильнее. Её серебряные дороги разрезают мрак, как лезвие... Как меч...
— «У тебя это точно получится... Я верю...»
Россыпь звёзд и диск полной луны. На протяжении всей жизни они были со мной. Их бледно-голубое сияние стало моим вечным спутником. Сияние, изгоняющее темноту.
— Останься... — едва слышно шепчет мрак.
Демон ещё борется, но уже проиграл. Потому что свет становится всё сильнее. А значит, она возвращается.
— Мириам... — я снова слышу свой голос.
— Я рядом, мой дорогой.
Она здесь. Она рядом. Она бережёт мой сон. Как и всегда...
И лишь поэтому я изгоняю из себя хриплый свистящий шёпот.
Вот та самая фраза.
Мой мозг ещё работает и строит логические цепочки. Я ещё чувствую холод и ветер. Следовательно, ещё жив.
Мириам не придёт. Она просто не может прийти. Тогда на крыше я был готов покончить с собой, но она не произнесла ни слова. Третий страж подавляет её. Не знаю почему, но она не в силах бороться с ним. Она вынуждена отступить.
А значит, лишь мне одному предстоит справиться с бездной, которая окружила со всех сторон.
— Хватит сопротивляться... Просто останься... Останься и обрети исцеление...
Темнота. Ветер. Шёпот.
Я ещё жив. Я ещё могу переломить исход.
Это сон. Я знаю — это лишь сон. А раз знаю, значит, могу управлять им.
Темнота. Она умирает от света. Бледно-голубое сияние может меня спасти. Как и в прошлый раз. Как и всегда...
— Ты так устал... Тебе пора отдохнуть... Отдайся покою...
Я больше не слушаю этот голос. Я сосредоточен.
Надо мной сияет диск полной луны. Небо усыпано звёздами.
Я создал их.
Луна сияет всё сильнее. Её серебряные дороги разрезают мрак, как лезвие... Как меч...
— «У тебя это точно получится... Я верю...»
Россыпь звёзд и диск полной луны. На протяжении всей жизни они были со мной. Их бледно-голубое сияние стало моим вечным спутником. Сияние, изгоняющее темноту.
— Останься... — едва слышно шепчет мрак.
Демон ещё борется, но уже проиграл. Потому что свет становится всё сильнее. А значит, она возвращается.
— Мириам... — я снова слышу свой голос.
— Я рядом, мой дорогой.
Она здесь. Она рядом. Она бережёт мой сон. Как и всегда...
И лишь поэтому я изгоняю из себя хриплый свистящий шёпот.
Я очнулся. Над головой было безоблачно и светло. Дождь закончился.
С трудом поднявшись, по привычке посмотрел на запястье. Часов не было. Правый глаз полностью заплыл. Было страшно представить, на кого я сейчас похож. Собрав разбросанные по асфальту вещи, достал из рюкзака воду и смыл с себя кровь.
— Молодой человек, с вами всё нормально? — остановилась проходившая мимо женщина.
Судя по выражению её лица, выглядел я действительно не очень.
— Всё в ажуре, — махнул рукой и тут же скривился от боли.
Ушибы. Сильные, болезненные, но всё же ушибы. Кости остались целыми. Меня немного подташнивало, впрочем, голова не кружилась. Скорее всего, и сотрясения серьёзного нет.
— Не подскажете, который час? — спросил я.
— Семнадцать-ноль-ноль. Может, позвонить в скорую?
— Нет-нет, спасибо. Скажите лучше, как добраться до ж/д вокзала?
Женщина какое-то время сомневалась, но затем объяснила, где и на какой автобус мне следует сесть. Слава богу, оставалось немного мелочи на проезд. Гопники побрезговали забрать монеты.
Что ж... Был целый час, чтобы найти «девятку». Вокзал — первое место, которое стоило посетить. И почему я сразу не подумал об этом? Ведь именно там я поймал таксиста. Высадив меня у сквера, он наверняка вернулся на привокзальную площадь, чтобы ловить клиентов.
Там мы его и найдём.
С трудом поднявшись, по привычке посмотрел на запястье. Часов не было. Правый глаз полностью заплыл. Было страшно представить, на кого я сейчас похож. Собрав разбросанные по асфальту вещи, достал из рюкзака воду и смыл с себя кровь.
— Молодой человек, с вами всё нормально? — остановилась проходившая мимо женщина.
Судя по выражению её лица, выглядел я действительно не очень.
— Всё в ажуре, — махнул рукой и тут же скривился от боли.
Ушибы. Сильные, болезненные, но всё же ушибы. Кости остались целыми. Меня немного подташнивало, впрочем, голова не кружилась. Скорее всего, и сотрясения серьёзного нет.
— Не подскажете, который час? — спросил я.
— Семнадцать-ноль-ноль. Может, позвонить в скорую?
— Нет-нет, спасибо. Скажите лучше, как добраться до ж/д вокзала?
Женщина какое-то время сомневалась, но затем объяснила, где и на какой автобус мне следует сесть. Слава богу, оставалось немного мелочи на проезд. Гопники побрезговали забрать монеты.
Что ж... Был целый час, чтобы найти «девятку». Вокзал — первое место, которое стоило посетить. И почему я сразу не подумал об этом? Ведь именно там я поймал таксиста. Высадив меня у сквера, он наверняка вернулся на привокзальную площадь, чтобы ловить клиентов.
Там мы его и найдём.
Часы на бирюзовом здании показывали семнадцать-двадцать.
Вишнёвой «девятки» не было.
— Мужики, — обратился я к таксистам, — нужна ваша помощь.
— Ебать меня в плешь, — ахнул один из них. — Это кто тебя так обработал?
— Не важно. Вопрос в другом. Нужно найти коллегу вашего. Я у него в машине кредитку оставил. Петя-Апостол зовут. Таксисты переглянулись и пожали плечами.
— Не, пацан, не слышали.
Я не сдавался:
— На вишневой «девятке» катается.
Один из водителей вдруг замер, а затем закатился в приступе смеха.
— Петя-Апостол? Это он так представился?
— Ну да...
— А почему апостол не сказал?
Другие таксисты, видимо, тоже что-то сообразили, начав громко смеяться.
— Ну, он что-то про церковь говорил. Мол, священником был, на войне солдат отпевал.
Мужики уже не смеялись, а просто ржали, как наевшиеся белены лошади. Один даже прослезился.
— Ай, сука-а-а... Ай, Иуда! Ай да фантазёр! Ты представляешь, каждый раз этот жулик что-нибудь новенькое придумывает, лишь бы погоняло своё не называть!
— Так вы его знаете? — воспрянул я духом.
— Да, конечно, знаем! Это ж Петя-Иуда! Он за лишний грош маму родную продаст.
— Ага… Теперь понятно, почему он меня до центра за пятихатку хотел довезти.
— Ну точно наш Иуда! Сейчас, погоди, пацан. С минуты на минуту должен вернуться.
Кажется, удача снова мне улыбнулась...
Вишнёвой «девятки» не было.
— Мужики, — обратился я к таксистам, — нужна ваша помощь.
— Ебать меня в плешь, — ахнул один из них. — Это кто тебя так обработал?
— Не важно. Вопрос в другом. Нужно найти коллегу вашего. Я у него в машине кредитку оставил. Петя-Апостол зовут. Таксисты переглянулись и пожали плечами.
— Не, пацан, не слышали.
Я не сдавался:
— На вишневой «девятке» катается.
Один из водителей вдруг замер, а затем закатился в приступе смеха.
— Петя-Апостол? Это он так представился?
— Ну да...
— А почему апостол не сказал?
Другие таксисты, видимо, тоже что-то сообразили, начав громко смеяться.
— Ну, он что-то про церковь говорил. Мол, священником был, на войне солдат отпевал.
Мужики уже не смеялись, а просто ржали, как наевшиеся белены лошади. Один даже прослезился.
— Ай, сука-а-а... Ай, Иуда! Ай да фантазёр! Ты представляешь, каждый раз этот жулик что-нибудь новенькое придумывает, лишь бы погоняло своё не называть!
— Так вы его знаете? — воспрянул я духом.
— Да, конечно, знаем! Это ж Петя-Иуда! Он за лишний грош маму родную продаст.
— Ага… Теперь понятно, почему он меня до центра за пятихатку хотел довезти.
— Ну точно наш Иуда! Сейчас, погоди, пацан. С минуты на минуту должен вернуться.
Кажется, удача снова мне улыбнулась...
Семнадцать сорок на привокзальных часах.
Петя-Апостол, который оказался вовсе и не апостол, приехал площадь. Карта лежала там, где я и думал — под пассажирским сидением.
Один из таксистов, узнав о том, что я опаздываю, согласился подвезти меня до сквера. Бесплатно.
Да, удача определено на моей стороне.
Петя-Апостол, который оказался вовсе и не апостол, приехал площадь. Карта лежала там, где я и думал — под пассажирским сидением.
Один из таксистов, узнав о том, что я опаздываю, согласился подвезти меня до сквера. Бесплатно.
Да, удача определено на моей стороне.
Смотрю на электронные часы на здании мэрии. Семнадцать-пятьдесят пять.
Я стою у фонтана в сквере Дзержинского. В моих руках пластиковая карта.
— Мириам... Кажется, меня не спасти...
Девушка сидит на краю фонтана, щурясь от солнечных зайчиков, играющих в водяных брызгах. Мэри уже успела прочитать мои мысли, и теперь не может сдержать смех. Мне и самому смешно.
— Нет, Мириам. Это правда. Меня не спасти. Я безнадежный кретин. Ну вот и что мне делать с этой кредиткой?
Девушка улыбается и произносит:
— Можешь приставить её к горлу информатора. Пригрози, что тебе терять нечего. Может, сработает, и он выложит всё, что знает.
Я скидываю рюкзак и присаживаюсь рядом с Мэри. Она кладёт голову мне на плечо.
— М-да... Ситуация... — тяну я, и мы смеёмся.
У меня нет пин-кода. Мобильный, в котором остались телефоны Ани и Ольги, отобрала гопота. И теперь я не могу ни заплатить человеку, ни связаться с фондом.
— А знаешь, Мэри, — улыбаюсь я, — да и гори оно всё синим пламенем. Мы сделали всё, что могли.
Девушка поднимает большой палец вверх.
— Отличная позиция, — говорит она. — Кстати... Тебе не кажется, что место выбрано довольно забавно? Сквер Дзержинского. Вы вроде собирались ломать систему.
— Действительно абсурд, — соглашаюсь я.
Справа раздаётся низкий голос:
— Добрый вечер, молодой человек. Я так понимаю, вы от Аваловой.
Я поворачиваюсь. Передо мной трое мужчин. Им лет по тридцать-сорок. Мне хватает одного коротко взгляда, чтобы безошибочно определить их профессию. И понять — место встречи выбрано очень даже символично.
Я стою у фонтана в сквере Дзержинского. В моих руках пластиковая карта.
— Мириам... Кажется, меня не спасти...
Девушка сидит на краю фонтана, щурясь от солнечных зайчиков, играющих в водяных брызгах. Мэри уже успела прочитать мои мысли, и теперь не может сдержать смех. Мне и самому смешно.
— Нет, Мириам. Это правда. Меня не спасти. Я безнадежный кретин. Ну вот и что мне делать с этой кредиткой?
Девушка улыбается и произносит:
— Можешь приставить её к горлу информатора. Пригрози, что тебе терять нечего. Может, сработает, и он выложит всё, что знает.
Я скидываю рюкзак и присаживаюсь рядом с Мэри. Она кладёт голову мне на плечо.
— М-да... Ситуация... — тяну я, и мы смеёмся.
У меня нет пин-кода. Мобильный, в котором остались телефоны Ани и Ольги, отобрала гопота. И теперь я не могу ни заплатить человеку, ни связаться с фондом.
— А знаешь, Мэри, — улыбаюсь я, — да и гори оно всё синим пламенем. Мы сделали всё, что могли.
Девушка поднимает большой палец вверх.
— Отличная позиция, — говорит она. — Кстати... Тебе не кажется, что место выбрано довольно забавно? Сквер Дзержинского. Вы вроде собирались ломать систему.
— Действительно абсурд, — соглашаюсь я.
Справа раздаётся низкий голос:
— Добрый вечер, молодой человек. Я так понимаю, вы от Аваловой.
Я поворачиваюсь. Передо мной трое мужчин. Им лет по тридцать-сорок. Мне хватает одного коротко взгляда, чтобы безошибочно определить их профессию. И понять — место встречи выбрано очень даже символично.
Дрожащими пальцами Аня вновь и вновь набирала один и тот же номер. Сначала трубку сбрасывали, а потом телефон и вовсе стал недоступен.
— Оля! Он не снимает!
Ольга Авалова сидела за столом, держась руками за голову. Она смотрела в одну точку и не слышала подругу.
— Оля, блин! Он не снимает трубку! — Аня была близка к истерике. — Кто-то выключил его телефон! Ты понимаешь, что это значит?
В тишине офиса было слышно, как тикают часы на стене. Восемнадцать-ноль-ноль.
Ольга не знала, что делать. Осипшим голосом она произнесла:
— Как же мы тебя подставили…
— Оля! Он не снимает!
Ольга Авалова сидела за столом, держась руками за голову. Она смотрела в одну точку и не слышала подругу.
— Оля, блин! Он не снимает трубку! — Аня была близка к истерике. — Кто-то выключил его телефон! Ты понимаешь, что это значит?
В тишине офиса было слышно, как тикают часы на стене. Восемнадцать-ноль-ноль.
Ольга не знала, что делать. Осипшим голосом она произнесла:
— Как же мы тебя подставили…
Пристегнутый наручниками к стулу, я думал о том, как удивительно могут разворачиваться события. Ещё три дня назад я был в полутора тысячах километров отсюда. Сидел себе на диване и пил чай, бездумно уставившись в телевизор. Казалось, что с того момента, как я поймал первую попутку, прошли целые годы.
Три дня. Всего три. А ощущения такие, будто объездил весь мир. Я ночевал на крыше. Попал в аварию. За один вечер успел переспать и поругаться со школьной подругой. Встретил двух внутренних демонов и одержал над ними верх. Я видел, как разоблачают коррупционеров, и сам зачем-то вписался в эту подковёрную игру. В конце концов, я был избит и лишь чудом остался цел.
Впрочем, насчёт последнего загадывать было рано. Всё ещё могло встать на свои места. Те трое гопников били больно — это бесспорно. Но трое мужиков, которые по виду напоминали то ли бандитов, то ли чекистов — это проблема уже гораздо серьёзнее. Особенно учитывая тот факт, что мы сидели в какой-то халупе на окраине города.
Больше всего мне не нравился лысый. У него было тупое лицо и целая гора мышц. Он выглядел так, будто в детстве его кормили стероидами, а вместо погремушек над колыбелью подвешивали штангу.
Второй был то ли казахом, то ли якутом. Вот этот точно вылитый браток, подумал я. Кожаная куртка, остроносые туфли, золотая цепь и барсетка. Бог мой, барсетка! В две тысячи четырнадцатом! У них тут в Омске время остановилось?
А вот главный, тот самый, что обратился ко мне у фонтана, пожалуй, мог сойти за сотрудника. Когда-то мне доводилось общаться с друзьями отца. С теми самыми, что работали в «конторе». Ещё тогда я заметил, что чекистов всегда выдают детали. Глубокие морщины на лбу, мешки под глазами от вечного недосыпа. Уголовники никогда так не выглядят. Они либо до желтизны запитые, либо свежие и румяные, потому что умеют хорошо отдохнуть. Измученный вид имеют те, кто привык коротать ночи в прокуренном кабинете, склонившись над кипами документов.
Кроме того, у мужчины в сером свитере были типичные жесты оперативника — мягкие, но абсолютно точные и выверенные. Такие бывают у человека, который легко втирается в доверие, но в случае необходимости может и нос сломать.
Именно этот третий и нарушил затянувшуюся тишину. Он присел на край стола, посмотрел на меня и спросил:
— Ну давай знакомиться. Как зовут?
— Юра.
— Лет сколько?
Двадцать.
Хороший возраст. Горячий. Безмозглый правда.
Я неуютно поерзал на стуле. Нет, этот тип точно чекист. В каждом его слове сквозила сырость подвалов.
Мужик кивнул собственным мыслям и усмехнулся.
— Скажи мне, Юра. На хрен ты в это ввязался? Скучно жить что ли?
— Во что?
— А ты не в курсе?
— Не в курсе чего?
Самая простая и очевидная тактика в подобной ситуации — это изображать идиота. Ничего не знаю, ничего не понимаю, отпустите Христа ради. Так безопаснее.
Мужик быстро понял игру. Он кивнул. Подошёл ближе и достал из моего кармана пластиковую карту.
— Ну-ка прочитай мне, что здесь написано.
М-да... Быстро же я погорел. На кредитке красовалась надпись, выполненная серебристыми буквами: «ОLGA AVALOVA». Ну что? Будем дальше играть в дурачка?
— Я промолчал.
— Ладно, — вновь кивнул мужик, — давай поступим так. Ты расскажешь мне всё. Подробно и в деталях. На кого копает ваш фонд? Какая есть тема? По кому конкретно? Расскажешь всё и без утайки, и можешь гулять на все четыре стороны.
В этот момент мне стало смешно. Я вдруг понял, в какой глубокой клоаке сейчас нахожусь.
— Чё ржёшь? — прикрикнул на меня лысый.
— Вы не поверите... — выдавил я сквозь смех. — Но я ничего... абсолютно... вот вообще нихренашечки не знаю! Не повезло вам, мужики. Я, блин, не работаю в этом фонде!
Чекист нахмурился. Не то чтобы он тут же мне поверил, но на его лице отразилось сомнение.
Тем не менее, он продолжил:
— Конечно, Юра. Ты ничего не знаешь. Ты честный парень. Ты случайно оказался в назначенном месте в назначенное время. Ты случайно приехал из Новосибирска ночным рейсом, судя по билету в твоём рюкзаке. И, разумеется, совершено случайно, как роковое совпадение, в твой карман сама собой запрыгнула кредитка этой проплаченной шлюхи Аваловой. Всё это случайности, Юра. Мы верим тебе. Ты честный парень.
Ох... Я знал, что обычно бывает после таких слов. Вот и лысый подошёл ближе. Явно не с благими намерениями.
Превозмогая боль по всему телу, я напрягся что есть сил. Но удара не последовало. Странно...
— Я же говорил, не поверите, — чуть расслабился я и пожал плечами, — впрочем, если хотите, я могу рассказать вам, как всё было на самом деле.
— Давай-ка послушаем, — заинтересовался чекист. Осторожно, пытаясь не ляпнуть лишнего, я начал свой рассказ. Почти всё, что я говорил, было правдой. Кроме одного. Я изменил имя человека, на которого фонд надеялся получить компромат.
— Красиво, — кивнул мужик, — очень красиво. Серьёзно, Юра, я почти поверил.
Он устало выдохнул и посмотрел на меня:
— Ну что? Догадаешься сам, где прокололся?
Я задумался. В моей истории лишь одна деталь была ложью. Но откуда им знать?
Господи, ну конечно! Оттуда же, откуда они узнали место и время встречи!
— И как? Быстро информатор раскололся? — спросил я.
Казах, стоявший в углу комнаты, почему-то засмеялся.
— Хм... А ты не такой умный, как мне показалось сначала, — покачал головой чекист. — А скажи мне, Юра, кто должен был слить вам инфу? М.?
— Он не представился... Сказал, что...
Я вдруг осёкся.
Твою мать... Как всё просто...
— Никого не было, да?
— Ну почему же не было?! Были. Мы были. Мы очень ждали тебя, Юра. Очень хотели послушать, что же интересного ты нам расскажешь про вашу проплаченную контору.
Точно чекист. Уже второй раз повторяет слово «проплаченную». Но, если это и впрямь так, то сюда его мог отправить только...
М-да...
Клоака стремительно сужалась.
— И что теперь? — спросил я. — Закатаете меня в бетон? Или ещё что-нибудь повеселее?
— Посмотрим, — пожал плечами мужик.
Страха не было. Тоски тоже. Я лишь прикидывал в уме, какие перспективы меня ожидали. Если разобраться, мы ведь не в средневековье. Просто так убивать никто не станет. Да и зачем? Я абсолютно ничего не знаю. Ни я, ни фонд. Если нет информатора — нет и сведений, за которые можно лишиться жизни.
Значит, ничего страшного меня не ждало. Максимум, изобьют для профилактики. Ну и хрен с ним. Я уже привык.
— Если и изобьют, то не сильно. Они сами не знают, что делать, мой дорогой.
Я улыбнулся. Мириам сидела на подоконнике и играла с локонами. Теперь мне и вовсе стало весело.
Помню, когда Андрей был жив, он вечно повторял одну и ту же фразу: «Когда помрём, будет, что рассказать друзьям на том свете». Сейчас эти слова прозвучали бы как нельзя кстати.
Я решил проверить зародившуюся догадку.
— Послушайте, уважаемый, — обратился я к лысому, — не могли бы вы ответить на один вопрос?
Бугай некоторое время моргал своими рыбьими глазами. Видимо, он не сразу поверил, что кто-то назвал его «уважаемым». Осознав, наконец, что речь адресована ему, гневно на меня зыркнул, плюнул на пол и процедил:
— Чё надо?
— Рафинада, блядь! Скажи мне, чё у твоего шефа погремуха такая убогая? Это он типа кардинал Ришелье, а вы, дебилы, его гвардейцы?
Сердце пропустило пару ударов. Лысый побагровел и метнулся ко мне. Я зажмурился, но удара не последовало. Его остановил чекист.
Мириам засмеялась.
— Гав-гав, — сказала она.
— Гав-гав, — взглянул я на девушку, и мы засмеялись. Троица смотрела на меня, как на конченного психа. Мне было всё равно.
Мужчина в сером свитере явно был растерян.
— Ты увидел что-то смешное? — спросил он.
— Ага. Вон на шее болтается. Что это? Ну-ка, ну-ка, погоди... Неужели ошейник? Господи, боже мой, да вы же — собачки! Ручные собачки!
Меня до сих пор не ударили. Ни разу. И теперь я был уверен.
— Что, мужики? Команда не кусаться, да? Приказали полаять немного и отпустить? Понимаю... Тяжело вам, наверное. Хочется отмудохать как следует этого дерзкого мальчишку, но страшно. Вдруг хозяин узнает? Да вы бейте, не бойтесь. Меня сегодня уже обработали, как сказал один добрый человек.
Они стояли. Стояли и не трогали меня. А я понял всё до малейших деталей.
Никто меня не убьёт. Максимум, дадут пару раз под дых так, чтобы следов не осталось, — и всё на этом. Так получилось, что сегодня я неприкосновенен.
Когда кусочки пазла сошлись в единую картинку, я понял, что всё дело во вчерашнем материале, прогремевшем на всю страну. Разоблачив одного жулика, Ольга случайно напугала кое-кого посерьёзнее.
«...Ришелье начинал свою стремительную карьеру ни где-нибудь, а в славном городе Омске. Кстати, как и наш сегодняшний герой. Они вроде даже были приятелями...»
Я представил, какой переполох произошёл прошлым вечером. Никому неизвестный фонд вдруг взрывает сеть. О коррупционных схемах пишут гребаные вездесущие журналисты! Что делать? А что, если эти любопытные носы из Новосибирска знают и о его тёмных делах? Что если старый приятель не выдержит давления, расколется и расскажет об омских схемах, которые они раскручивали, будучи молодыми. А что, если фонд и вовсе уже докапывает ему могилу? Какая информация у них есть? Вопрос нужно решать. В срочном порядке. И где оказываются ближайшие знакомые, на которых можно положиться?
«В Омске этот тип успел отметиться распилами, контактами с местными ворами и прочими сомнительными достижениями».
Дело за малым. Нужно отправлять ручных псов в Новосибирск. Но, если подумать, зачем куда-то ехать? Жадные до компромата активисты сами прискочат, как миленькие! Дай только приманку, и они стремглав полетят, куда потребуется. Ночным рейсом.
Но вот незадача... Делать-то с ними ничего нельзя. Слишком много шума в газетах. Если с активистом хоть что-нибудь произойдёт, журналисты моментально пронюхают. Будет следствие. Знакомый из «конторы», конечно, направит ищеек в нужное русло, но грязи не оберёшься. Пойдут разговоры. Нет, активистов трогать нельзя... Их можно попугать, избить немного, но не больше. Да и избиение — это уже проблемы. Вся надежда оставалась лишь на чекиста. Тот умел вытягивать информацию.
Правда, не умел как следует её скрывать...
— Ну что, чистые руки и горячее сердце, — улыбнулся я, — догадаешься сам, где прокололся?
Мужчина в сером свитере устало выдохнул. Я понял, что победил. Так легко и просто...
Напоследок мне всё-таки знатно навешали. Били так, чтобы не осталось новых синяков. Было больно, но я знал, ничего серьёзного со мной не случится. Потом меня ещё долго спрашивали. О каких-то вещах и людях, о которых я не имел ни малейшего представления.
А потом отпустили. Легко и просто.
Три дня. Всего три. А ощущения такие, будто объездил весь мир. Я ночевал на крыше. Попал в аварию. За один вечер успел переспать и поругаться со школьной подругой. Встретил двух внутренних демонов и одержал над ними верх. Я видел, как разоблачают коррупционеров, и сам зачем-то вписался в эту подковёрную игру. В конце концов, я был избит и лишь чудом остался цел.
Впрочем, насчёт последнего загадывать было рано. Всё ещё могло встать на свои места. Те трое гопников били больно — это бесспорно. Но трое мужиков, которые по виду напоминали то ли бандитов, то ли чекистов — это проблема уже гораздо серьёзнее. Особенно учитывая тот факт, что мы сидели в какой-то халупе на окраине города.
Больше всего мне не нравился лысый. У него было тупое лицо и целая гора мышц. Он выглядел так, будто в детстве его кормили стероидами, а вместо погремушек над колыбелью подвешивали штангу.
Второй был то ли казахом, то ли якутом. Вот этот точно вылитый браток, подумал я. Кожаная куртка, остроносые туфли, золотая цепь и барсетка. Бог мой, барсетка! В две тысячи четырнадцатом! У них тут в Омске время остановилось?
А вот главный, тот самый, что обратился ко мне у фонтана, пожалуй, мог сойти за сотрудника. Когда-то мне доводилось общаться с друзьями отца. С теми самыми, что работали в «конторе». Ещё тогда я заметил, что чекистов всегда выдают детали. Глубокие морщины на лбу, мешки под глазами от вечного недосыпа. Уголовники никогда так не выглядят. Они либо до желтизны запитые, либо свежие и румяные, потому что умеют хорошо отдохнуть. Измученный вид имеют те, кто привык коротать ночи в прокуренном кабинете, склонившись над кипами документов.
Кроме того, у мужчины в сером свитере были типичные жесты оперативника — мягкие, но абсолютно точные и выверенные. Такие бывают у человека, который легко втирается в доверие, но в случае необходимости может и нос сломать.
Именно этот третий и нарушил затянувшуюся тишину. Он присел на край стола, посмотрел на меня и спросил:
— Ну давай знакомиться. Как зовут?
— Юра.
— Лет сколько?
Двадцать.
Хороший возраст. Горячий. Безмозглый правда.
Я неуютно поерзал на стуле. Нет, этот тип точно чекист. В каждом его слове сквозила сырость подвалов.
Мужик кивнул собственным мыслям и усмехнулся.
— Скажи мне, Юра. На хрен ты в это ввязался? Скучно жить что ли?
— Во что?
— А ты не в курсе?
— Не в курсе чего?
Самая простая и очевидная тактика в подобной ситуации — это изображать идиота. Ничего не знаю, ничего не понимаю, отпустите Христа ради. Так безопаснее.
Мужик быстро понял игру. Он кивнул. Подошёл ближе и достал из моего кармана пластиковую карту.
— Ну-ка прочитай мне, что здесь написано.
М-да... Быстро же я погорел. На кредитке красовалась надпись, выполненная серебристыми буквами: «ОLGA AVALOVA». Ну что? Будем дальше играть в дурачка?
— Я промолчал.
— Ладно, — вновь кивнул мужик, — давай поступим так. Ты расскажешь мне всё. Подробно и в деталях. На кого копает ваш фонд? Какая есть тема? По кому конкретно? Расскажешь всё и без утайки, и можешь гулять на все четыре стороны.
В этот момент мне стало смешно. Я вдруг понял, в какой глубокой клоаке сейчас нахожусь.
— Чё ржёшь? — прикрикнул на меня лысый.
— Вы не поверите... — выдавил я сквозь смех. — Но я ничего... абсолютно... вот вообще нихренашечки не знаю! Не повезло вам, мужики. Я, блин, не работаю в этом фонде!
Чекист нахмурился. Не то чтобы он тут же мне поверил, но на его лице отразилось сомнение.
Тем не менее, он продолжил:
— Конечно, Юра. Ты ничего не знаешь. Ты честный парень. Ты случайно оказался в назначенном месте в назначенное время. Ты случайно приехал из Новосибирска ночным рейсом, судя по билету в твоём рюкзаке. И, разумеется, совершено случайно, как роковое совпадение, в твой карман сама собой запрыгнула кредитка этой проплаченной шлюхи Аваловой. Всё это случайности, Юра. Мы верим тебе. Ты честный парень.
Ох... Я знал, что обычно бывает после таких слов. Вот и лысый подошёл ближе. Явно не с благими намерениями.
Превозмогая боль по всему телу, я напрягся что есть сил. Но удара не последовало. Странно...
— Я же говорил, не поверите, — чуть расслабился я и пожал плечами, — впрочем, если хотите, я могу рассказать вам, как всё было на самом деле.
— Давай-ка послушаем, — заинтересовался чекист. Осторожно, пытаясь не ляпнуть лишнего, я начал свой рассказ. Почти всё, что я говорил, было правдой. Кроме одного. Я изменил имя человека, на которого фонд надеялся получить компромат.
— Красиво, — кивнул мужик, — очень красиво. Серьёзно, Юра, я почти поверил.
Он устало выдохнул и посмотрел на меня:
— Ну что? Догадаешься сам, где прокололся?
Я задумался. В моей истории лишь одна деталь была ложью. Но откуда им знать?
Господи, ну конечно! Оттуда же, откуда они узнали место и время встречи!
— И как? Быстро информатор раскололся? — спросил я.
Казах, стоявший в углу комнаты, почему-то засмеялся.
— Хм... А ты не такой умный, как мне показалось сначала, — покачал головой чекист. — А скажи мне, Юра, кто должен был слить вам инфу? М.?
— Он не представился... Сказал, что...
Я вдруг осёкся.
Твою мать... Как всё просто...
— Никого не было, да?
— Ну почему же не было?! Были. Мы были. Мы очень ждали тебя, Юра. Очень хотели послушать, что же интересного ты нам расскажешь про вашу проплаченную контору.
Точно чекист. Уже второй раз повторяет слово «проплаченную». Но, если это и впрямь так, то сюда его мог отправить только...
М-да...
Клоака стремительно сужалась.
— И что теперь? — спросил я. — Закатаете меня в бетон? Или ещё что-нибудь повеселее?
— Посмотрим, — пожал плечами мужик.
Страха не было. Тоски тоже. Я лишь прикидывал в уме, какие перспективы меня ожидали. Если разобраться, мы ведь не в средневековье. Просто так убивать никто не станет. Да и зачем? Я абсолютно ничего не знаю. Ни я, ни фонд. Если нет информатора — нет и сведений, за которые можно лишиться жизни.
Значит, ничего страшного меня не ждало. Максимум, изобьют для профилактики. Ну и хрен с ним. Я уже привык.
— Если и изобьют, то не сильно. Они сами не знают, что делать, мой дорогой.
Я улыбнулся. Мириам сидела на подоконнике и играла с локонами. Теперь мне и вовсе стало весело.
Помню, когда Андрей был жив, он вечно повторял одну и ту же фразу: «Когда помрём, будет, что рассказать друзьям на том свете». Сейчас эти слова прозвучали бы как нельзя кстати.
Я решил проверить зародившуюся догадку.
— Послушайте, уважаемый, — обратился я к лысому, — не могли бы вы ответить на один вопрос?
Бугай некоторое время моргал своими рыбьими глазами. Видимо, он не сразу поверил, что кто-то назвал его «уважаемым». Осознав, наконец, что речь адресована ему, гневно на меня зыркнул, плюнул на пол и процедил:
— Чё надо?
— Рафинада, блядь! Скажи мне, чё у твоего шефа погремуха такая убогая? Это он типа кардинал Ришелье, а вы, дебилы, его гвардейцы?
Сердце пропустило пару ударов. Лысый побагровел и метнулся ко мне. Я зажмурился, но удара не последовало. Его остановил чекист.
Мириам засмеялась.
— Гав-гав, — сказала она.
— Гав-гав, — взглянул я на девушку, и мы засмеялись. Троица смотрела на меня, как на конченного психа. Мне было всё равно.
Мужчина в сером свитере явно был растерян.
— Ты увидел что-то смешное? — спросил он.
— Ага. Вон на шее болтается. Что это? Ну-ка, ну-ка, погоди... Неужели ошейник? Господи, боже мой, да вы же — собачки! Ручные собачки!
Меня до сих пор не ударили. Ни разу. И теперь я был уверен.
— Что, мужики? Команда не кусаться, да? Приказали полаять немного и отпустить? Понимаю... Тяжело вам, наверное. Хочется отмудохать как следует этого дерзкого мальчишку, но страшно. Вдруг хозяин узнает? Да вы бейте, не бойтесь. Меня сегодня уже обработали, как сказал один добрый человек.
Они стояли. Стояли и не трогали меня. А я понял всё до малейших деталей.
Никто меня не убьёт. Максимум, дадут пару раз под дых так, чтобы следов не осталось, — и всё на этом. Так получилось, что сегодня я неприкосновенен.
Когда кусочки пазла сошлись в единую картинку, я понял, что всё дело во вчерашнем материале, прогремевшем на всю страну. Разоблачив одного жулика, Ольга случайно напугала кое-кого посерьёзнее.
«...Ришелье начинал свою стремительную карьеру ни где-нибудь, а в славном городе Омске. Кстати, как и наш сегодняшний герой. Они вроде даже были приятелями...»
Я представил, какой переполох произошёл прошлым вечером. Никому неизвестный фонд вдруг взрывает сеть. О коррупционных схемах пишут гребаные вездесущие журналисты! Что делать? А что, если эти любопытные носы из Новосибирска знают и о его тёмных делах? Что если старый приятель не выдержит давления, расколется и расскажет об омских схемах, которые они раскручивали, будучи молодыми. А что, если фонд и вовсе уже докапывает ему могилу? Какая информация у них есть? Вопрос нужно решать. В срочном порядке. И где оказываются ближайшие знакомые, на которых можно положиться?
«В Омске этот тип успел отметиться распилами, контактами с местными ворами и прочими сомнительными достижениями».
Дело за малым. Нужно отправлять ручных псов в Новосибирск. Но, если подумать, зачем куда-то ехать? Жадные до компромата активисты сами прискочат, как миленькие! Дай только приманку, и они стремглав полетят, куда потребуется. Ночным рейсом.
Но вот незадача... Делать-то с ними ничего нельзя. Слишком много шума в газетах. Если с активистом хоть что-нибудь произойдёт, журналисты моментально пронюхают. Будет следствие. Знакомый из «конторы», конечно, направит ищеек в нужное русло, но грязи не оберёшься. Пойдут разговоры. Нет, активистов трогать нельзя... Их можно попугать, избить немного, но не больше. Да и избиение — это уже проблемы. Вся надежда оставалась лишь на чекиста. Тот умел вытягивать информацию.
Правда, не умел как следует её скрывать...
— Ну что, чистые руки и горячее сердце, — улыбнулся я, — догадаешься сам, где прокололся?
Мужчина в сером свитере устало выдохнул. Я понял, что победил. Так легко и просто...
Напоследок мне всё-таки знатно навешали. Били так, чтобы не осталось новых синяков. Было больно, но я знал, ничего серьёзного со мной не случится. Потом меня ещё долго спрашивали. О каких-то вещах и людях, о которых я не имел ни малейшего представления.
А потом отпустили. Легко и просто.
Я добрался до трассы лишь после заката. На западе догорали последние багряные полосы, и на небосводе одна за другой зажигались звёзды.
Позади оставался Омск. Из его вечерних огней родилась и поползла по небу серебряная луна. Мимо проносились машины, разрезая сумерки ослепляющим светом фар. Я не поднимал руку. Мне хотелось просто идти по дороге и чувствовать приятную тяжесть рюкзака за спиной.
Всё тело болело, а правый глаз заплыл окончательно. В карманах не было ни рубля, запястье непривычно пустело без тугого обхвата часов, и вся одежда была перепачкана смесью грязи и высохшей крови. И всё-таки я чувствовал себя счастливым. Пожалуй, впервые за полгода. Счастливым и свободным, как ветер. Было ясно, что впереди ещё большие трудности, но я знал, что иду верной дорогой.
Я почувствовал её за плечом. Неуловимые вибрации воздуха выдали её присутствие.
— Надо же... — раздался бархатный голос, — ты перестал вздрагивать от моего появления.
Улыбнулся и остановился, позволив Мириам обойти меня. Она встала чуть впереди, и, вглядываясь в последние отблески заката, задумчиво произнесла:
— Ну как? Не пожалел, что ввязался в эту авантюру?
— Ты говоришь о фонде или...
— Ты знаешь, о чём.
Мне не пришлось долго думать, чтобы дать честный ответ:
— Нет. Не пожалел.
Я не видел лица Мириам, но интуитивно знал — она улыбалась краешками губ. Видимо, я и сам начал читать её мысли.
— Скорее всего, так и есть, — согласилась она.
Я подошёл ближе, и теперь мы стояли плечом к плечу. Стояли и смотрели в одном направлении. На запад.
— Знаешь, Мэри... Во всей этой истории я не понял лишь одну вещь.
Она прочитала мои мысли и тихо усмехнулась.
— Серьёзно, этот вопрос не даёт мне покоя, — продолжил я. — Почему, чёрт возьми, «Ришелье»? Это, пожалуй, самое тупое из прозвищ, которые я когда-либо слышал.
— Согласна, — кивнула девушка. — Даже «Петя-Апостол» звучало куда изящнее.
Мы засмеялись. Она шагнула вперед, но лишь для того, чтобы повернувшись, оказаться со мной лицом к лицу.
— Где будем ночевать? — спросила она с улыбкой.
Я развёл руками, показывая во всех направлениях сразу.
— У тебя же нет палатки, — сказала девушка.
— Зато есть подушечка. Маленькая надувная подушечка.
Мириам стояла и улыбалась. Как когда-то раньше — без тени упрёка и высокомерия. Она улыбалась искренне, любяще, словно между нами и не было никаких ссор. Страхи, прошлое, опустошающее уныние — всё это осталось позади.
А впереди нас ждал запад. Где-то там уже лились в воздух дороги луны, по которым нам предстояло прогуляться. Где-то там ждал Рецепт.
Я смотрел на Мириам, словно видел её в первый раз. Она была прекрасна, как в ту самую ночь, когда окружённая бледно-голубым светом спустилась в мои сновидения и навсегда разогнала темноту. Вихрь чёрных волос, белая кожа, правильные, чуть заостренные черты лица. Чарующий взгляд иссиня-чёрных глаз. Непостижимая вечность, бесконечный хаос и основа самого мироздания. Королева снов и всей моей жизни. Мириам Ларейн де Рев.
И пусть я не слышу её дыхания. Пусть не чувствую сладости поцелуя. Пусть её холодные прикосновения — всего лишь иллюзия...
Стук... Стук... Пауза.
Я замер на месте, боясь спугнуть наваждение. До моих ушей доносился тихий ритмичный звук.
Неужели кажется?
— Мириам... твоё сердце...
Она взяла мою ладонь и осторожно приложила к своей груди.
Стук... Стук... Пауза.
Я не просто слышал тихие пульсирующие удары. Я чувствовал их вибрацию.
— Оно бьётся, — шёпотом произнесла девушка.
— Но ведь это... Мэри… — я знал, что не сплю, но не мог поверить в реальность.
Она приложила палец к губам.
— Тише, мой дорогой... Просто послушай...
Стук... Стук... Пауза.
Ладони девушки дрожали. Мириам прикусила губу, но не сумела сдержать выступивших слёз. Она слушала удары собственного сердца.
— Мириам...
— Оно бьётся, мой дорогой... Ты ведёшь меня... — её бархатный голос околдовывал и сводил с ума. — Помнишь, я говорила о чёрной реке, что разделяет миры? Под моими ногами мост, и я всё ещё меж двух берегов. Но теперь я ближе к тебе. Теперь я рядом...
Я чувствовал, что вот-вот потеряю дар речи. Поэтому обнял девушку что есть сил, и, вслушиваясь в удары ожившего сердца, тихо произнёс:
— Ты всегда была рядом...
Стук... Стук... Пауза.
Сердце Мириам билось.
— И лишь поэтому я так счастлив.
Позади оставался Омск. Из его вечерних огней родилась и поползла по небу серебряная луна. Мимо проносились машины, разрезая сумерки ослепляющим светом фар. Я не поднимал руку. Мне хотелось просто идти по дороге и чувствовать приятную тяжесть рюкзака за спиной.
Всё тело болело, а правый глаз заплыл окончательно. В карманах не было ни рубля, запястье непривычно пустело без тугого обхвата часов, и вся одежда была перепачкана смесью грязи и высохшей крови. И всё-таки я чувствовал себя счастливым. Пожалуй, впервые за полгода. Счастливым и свободным, как ветер. Было ясно, что впереди ещё большие трудности, но я знал, что иду верной дорогой.
Я почувствовал её за плечом. Неуловимые вибрации воздуха выдали её присутствие.
— Надо же... — раздался бархатный голос, — ты перестал вздрагивать от моего появления.
Улыбнулся и остановился, позволив Мириам обойти меня. Она встала чуть впереди, и, вглядываясь в последние отблески заката, задумчиво произнесла:
— Ну как? Не пожалел, что ввязался в эту авантюру?
— Ты говоришь о фонде или...
— Ты знаешь, о чём.
Мне не пришлось долго думать, чтобы дать честный ответ:
— Нет. Не пожалел.
Я не видел лица Мириам, но интуитивно знал — она улыбалась краешками губ. Видимо, я и сам начал читать её мысли.
— Скорее всего, так и есть, — согласилась она.
Я подошёл ближе, и теперь мы стояли плечом к плечу. Стояли и смотрели в одном направлении. На запад.
— Знаешь, Мэри... Во всей этой истории я не понял лишь одну вещь.
Она прочитала мои мысли и тихо усмехнулась.
— Серьёзно, этот вопрос не даёт мне покоя, — продолжил я. — Почему, чёрт возьми, «Ришелье»? Это, пожалуй, самое тупое из прозвищ, которые я когда-либо слышал.
— Согласна, — кивнула девушка. — Даже «Петя-Апостол» звучало куда изящнее.
Мы засмеялись. Она шагнула вперед, но лишь для того, чтобы повернувшись, оказаться со мной лицом к лицу.
— Где будем ночевать? — спросила она с улыбкой.
Я развёл руками, показывая во всех направлениях сразу.
— У тебя же нет палатки, — сказала девушка.
— Зато есть подушечка. Маленькая надувная подушечка.
Мириам стояла и улыбалась. Как когда-то раньше — без тени упрёка и высокомерия. Она улыбалась искренне, любяще, словно между нами и не было никаких ссор. Страхи, прошлое, опустошающее уныние — всё это осталось позади.
А впереди нас ждал запад. Где-то там уже лились в воздух дороги луны, по которым нам предстояло прогуляться. Где-то там ждал Рецепт.
Я смотрел на Мириам, словно видел её в первый раз. Она была прекрасна, как в ту самую ночь, когда окружённая бледно-голубым светом спустилась в мои сновидения и навсегда разогнала темноту. Вихрь чёрных волос, белая кожа, правильные, чуть заостренные черты лица. Чарующий взгляд иссиня-чёрных глаз. Непостижимая вечность, бесконечный хаос и основа самого мироздания. Королева снов и всей моей жизни. Мириам Ларейн де Рев.
И пусть я не слышу её дыхания. Пусть не чувствую сладости поцелуя. Пусть её холодные прикосновения — всего лишь иллюзия...
Стук... Стук... Пауза.
Я замер на месте, боясь спугнуть наваждение. До моих ушей доносился тихий ритмичный звук.
Неужели кажется?
— Мириам... твоё сердце...
Она взяла мою ладонь и осторожно приложила к своей груди.
Стук... Стук... Пауза.
Я не просто слышал тихие пульсирующие удары. Я чувствовал их вибрацию.
— Оно бьётся, — шёпотом произнесла девушка.
— Но ведь это... Мэри… — я знал, что не сплю, но не мог поверить в реальность.
Она приложила палец к губам.
— Тише, мой дорогой... Просто послушай...
Стук... Стук... Пауза.
Ладони девушки дрожали. Мириам прикусила губу, но не сумела сдержать выступивших слёз. Она слушала удары собственного сердца.
— Мириам...
— Оно бьётся, мой дорогой... Ты ведёшь меня... — её бархатный голос околдовывал и сводил с ума. — Помнишь, я говорила о чёрной реке, что разделяет миры? Под моими ногами мост, и я всё ещё меж двух берегов. Но теперь я ближе к тебе. Теперь я рядом...
Я чувствовал, что вот-вот потеряю дар речи. Поэтому обнял девушку что есть сил, и, вслушиваясь в удары ожившего сердца, тихо произнёс:
— Ты всегда была рядом...
Стук... Стук... Пауза.
Сердце Мириам билось.
— И лишь поэтому я так счастлив.