— Всем пламенные приветствия и лучи добра! Вы слушаете радио «Армстронг», и я — его ведущая Таня Кравец. Взгляните на календарь и удивитесь, друзья! Уже двадцатое июня, только подумать! Казалось, ещё вчера к нам нерешительно постучалось лето, и вот его первый месяц уже подбирается к закату. Я надеюсь, вы не растрачиваете эти солнечные деньки понапрасну, и наполняете их яркими незабываемыми моментами...
Я усмехнулся, вытащил наушник и посмотрел вниз. Там стояла Мириам. Она сдула со лба непослушную прядь и запрокинула голову назад. Щурясь от солнца, девушка прикрыла глаза ладонью и попыталась меня разглядеть.
— Как там на высоте, Полянский? Нашёл уютное дупло?
— Очень смешно.
— Спасибо. Может, снизойдёшь на землю?
Спускаться я не спешил. Ухватившись покрепче за шершавый ствол дерева, слегка приподнялся и пересел удобнее. Мышцы окаменели, рюкзак тянул вниз. Вот уже полчаса я сидел на ветке рахитной берёзы, изогнувшись в позу подстреленного дятла. До земли было метра три — не меньше.
— Не снизойду.
— Полянский, не испытывай мое терпение.
— Мэри, я сказал: нет. Жизнь дороже.
— И ты решил закончить её, сидя на ветке?
— Можешь издеваться, сколько угодно. Я не спущусь, пока эта рыжая тварь не уберется с глаз долой.
Речь шла об огромной немецкой овчарке, непонятно каким образом оказавшейся здесь — в перелеске, раскинувшемся неподалеку от посёлка Крестцы. Раньше я думал, что такие собаки гуляют лишь под присмотром хозяев: бегают себе за палочкой и прыгают через препятствия в специально отведённых парках. Но никак не рыскают по захолустьям, словно бездомные дворняги, и не кидаются на проходящих мимо людей, загоняя их на ближайшее дерево.
Овчарка лежала, положив голову на передние лапы, и время от времени лениво поглядывала в мою сторону.
— Че ты вылупилась, животина? — обратился я к ней с ветки. — Давай уже, свали куда-нибудь! Ты же друг человека, в конце концов.
Безмозглая животина зевнула и вновь опустила голову, продолжив с безразличным видом греться на солнышке. Уходить она не собиралась.
Каким-то образом я умудрился достать из кармана пачку сигарет. Изрядно помучившись и едва не свалившись вниз, всё-таки поджёг спичку. Закурил.
М-да... Ситуация.
Спускаться прямиком к одичавшей псине было страшно, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сидеть наверху и терпеливо ждать. Правда, чего ждать? Людей в этой глуши не видно даже с моей наблюдательной точки. До трассы метров триста, и вряд ли кто-то из проезжающих меня заметит.
— Юра, спускайся, пожалуйста, — стояла на своем Мириам. — Посмотри, ей совсем-совсем наплевать на тебя.
— А если это её коварный план?
Мэри закатила глаза и выругалась одними губами.
Уверен, будь Мириам реальным человеком, она вела бы себя совсем по-другому. Наверняка, уже сидела бы на соседней ветке и молила о спасении. А я бы ещё подумал, помогать этой высокомерной мадам или оставить её куковать на берёзе. В воспитательных целях.
— Полянский. Ты — сволочь.
— Хватит читать мои мысли! — возмутился я. — У меня должно быть личное пространство.
— Скворечник себе там построй, — не смутилась Мириам, — мы ведь никуда не спешим, правда?
— Блин, я-то здесь причём? Это тупое создание не хочет уходить.
— Нет, мой дорогой. Тупое создание сидит сейчас на дереве. Вот скажи мне, Полянский, зачем ты побежал от этой собачки?
— Собачки?! Мэри, ты ослепла?! Взгляни на это чудовище! Она размером с полярного волка!
Чудовище неодобрительно гавкнуло в мою сторону. Видимо, собаке не понравился повышенный тон, доносящийся с дерева. От неожиданно громкого лая я вздрогнул и выронил сигарету.
Мириам засмеялась.
— Умница, собачка. Не давай себя обижать!
— А меня, значит, можно?
— Нельзя, мой дорогой. Нельзя обидеть того, кто самой жизнью обижен.
— Ой, Мэри, знаешь что?
— Что?
— Иди ты к чёрту, вот что! Проваливай к дьяволу вместе со своей блохастой бестией!
Готов был поклясться, что овчарка, сидевшая внизу, также относилась к прекрасному полу. Любой нормальный мужик уже давно бы развернулся и оставил несчастного туриста в покое. А женщины — нет. Женщины — они терпеливые. Уверен, наглая псина будет охранять меня хоть до завтрашнего утра.
Судя по всему, я оказался жертвой коварного бабского сговора. Обложили суки вольного путешественника.
Нет, нужно было, определенно, валить отсюда. Причём валить быстро и тихо, чтобы сонная животина не успела заметить моего исчезновения. Осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, наклонился и оценил пути отхода. И сразу понял, что дела плохи. Подо мной была ещё пара толстых веток, а вот дальше к земле... Два метра гладкого ствола дерева и не единого сучка. Бог мой! Как я вообще сюда залез?!
Придётся прыгать.
Я опасливо ступил на самую нижнюю ветку. Ветка прогнулась, но выдержала.
В этот момент рюкзак, как назло, зацепился за что-то наверху. Я поднял голову, пытаясь разобраться, в чём проблема. В лицо полезли листья и мелкие прутья, то и дело угрожая выткнуть глаз. Стоило открыть рот, как туда заполз какой-то муравей. Кое-как отплевавшись от наглого насекомого, я всё-таки разглядел, где именно застряла лямка, и сумел освободить сумку из цепких лап берёзы.
— Юра... не хотелось бы тебя расстраивать, но... эм... — неуверенно начала Мириам.
— Что?
Я повернулся. И замер.
Так. Ну и где эта чёртова псина?
Мэри кивнула, указав под меня. Я посмотрел вниз и обреченно выдохнул.
— Чтоб тебя блохи сожрали, ей богу.
Высунув язык и весело виляя хвостом, неугомонная овчарка уже сидела под моей веткой и с любопытством следила, что же я собираюсь делать дальше.
Кажется, это действительно надолго...
Всё, что оставалось — это обустраиваться на дереве поудобнее. Что я, собственно, и сделал. Повесив рюкзак на торчащий сучок, присел поближе к стволу и вновь закурил. Поглядывая вниз, время от времени показывал собаке неприличные жесты. Сам не знаю зачем.
Прибавив громкость на плеере, вновь вставил наушники. На радио играла знакомая попсовая песня. Отдавшись её незатейливому мотиву, перестал обращать внимание на окружающий мир и полностью погрузился в воспоминания.
А вспомнить было о чём. С того дня, как я покинул Омск, прошло полтора месяца. Каждый день я шёл на запад, но, несмотря на это, Рецепт не становился ближе. Он всё также оставался иллюзорным Граалем, каким виделся и в начале пути. Каждый день я убеждал себя, что путь не напрасен. Каждый вечер закрывал глаза и слышал, как бьётся сердце Мириам. Но стоило сумеркам обратиться в ночную мглу, как в груди вновь рождались сомнения и окутывали меня паутиной отчаянных мыслей. Просыпаясь каждое утро, я чувствовал, что источник моей веры оскудел ещё на одну каплю. Надежда таяла в воздухе, словно пустынный мираж.
Я шёл на запад, пытаясь не умереть с голоду. Две недели провёл в Тюмени, работая грузчиком на товарном складе. Туда меня пристроил один из дальнобойщиков, повстречавшихся на пути. Уже и не вспомню, как его звали. Те две недели я жил в огромном ангаре посреди коробок и ящиков. Питался чем попало, и мылся в автомойке неподалеку. Сотню раз на дню хотел бросить всё и вернуться в Красноярск. И только лукавые иссиня-чёрные глаза, что сводили с ума по ночам, не позволили дать слабину. Я работал, как проклятый, пытаясь наскрести денег на дальнейшее путешествие. Каждый вечер, ложась спать, был уверен, что наутро не смогу вылезти из спальника. Спина, ноги и руки, не успевшие восстановиться после омского избиения, болели от постоянной нагрузки. Чёртовы коробки и ящики начали даже сниться. Вскоре яркие осознанные сны исчезли, и на смену им пришла серая пелена беспамятства. К началу третьей недели я понял, что дальше так продолжаться не может, и, подсчитав свой скудный заработок, решил продолжить путь. Всего за несколько дней я совершил настоящий марш-бросок, пролетев по федеральным трассам через Екатеринбург, Пермь, Киров и Кострому. Ощутив скорость, с которой, подобно ветру, я летел в направлении запада, оставляя за спиной сотни километров, на какое-то время ощутил эмоциональный подъём. Казалось, ещё чуть-чуть, и Рецепт заиграет на горизонте. Ещё немного, и мне останется лишь протянуть руку, чтобы овладеть сокровенными тайнам мироздания. Казалось, что совсем скоро я, наконец, подарю Мириам жизнь.
Но дни проходили, а прогресса всё не было. Минерва отказывалась меня принимать. Её прошлые советы так и остались нерешёнными загадками. И я вновь почувствовал себя слепым беззащитным котёнком, которого бросили в переплетение асфальтных артерий страны, заставив двигаться по одному лишь чутью.
Тоски не было. Страха тоже. Но меня терзало странное ощущение недостатка событий. Каждый день я проезжал удивительные места. Каждый день знакомился с удивительными людьми. И каждый день был похож на предыдущий. Я был уверен, что вот сейчас, ещё немного, и что-то обязательно произойдёт, что-то кардинально изменится. Но нет... Города и дороги. Дороги и города. И постоянное ощущение голода.
Голод. Мой новый спутник. Прошлое, страх и уныние — внутренние демоны, что изводили меня в начале пути, были, безусловно, страшны. Но, победив их однажды, я знал — они никогда не вернутся. Голод же всегда возвращался. Порой, когда дни выдавались особенно неудачными, чувствовал, как желудок сокращается, пытаясь переварить сам себя. Тогда я забывал обо всех моральных устоях, и не гнушался банального воровства. Мне пришлось переступить через закон.
Это бывало по-разному. В первый раз всего лишь украл несколько картофелин из супермаркета. Поспешно покинув город, запёк картошку в наспех разведённом костре и жадно съел её без соли и хлеба. Во второй раз я осмелел и совершил настоящую кражу со взломом. В Ярославле отогнул металлический лист, служивший крышей продуктовому павильону, и, наплевав на все запреты, проник внутрь, чтобы вынести оттуда целый пакет продуктов и несколько блоков сигарет.
Мучили ли меня угрызения совести? Первое время — да. Особенно, когда вспоминал разговор с Игорем в первый день путешествия. Однако это не мешало мне наслаждаться украденной едой, да и дым похищенного табака не становился от этого менее сладким.
Самое смешное, что всё это время в моём рюкзаке лежала карточка Ольги, на которой, возможно, оставалась куча денег. К сожалению или к счастью, я не мог ей воспользоваться. Что касается самой Аваловой, то её фонд словно провалился сквозь землю. Несколько раз я пытался выйти на связь с Олей и Аней и, пользуясь телефонами подвозивших меня водителей, искал в интернете хоть какую-нибудь зацепку. Но ни одна из попыток не увенчалась успехом. Да, я без труда нашёл тот самый сайт фонда, на котором публиковались итоги расследований. Но ни один из указанных телефонов не был доступен. Набирая номер, я каждый раз слышал в трубке монотонный женский голос, сообщавший о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Поиски в социальных сетях также провалились. Удивительно, но ни у Ани, ни у Ольги не было страниц ни в одной из сетей.
В какой-то момент я даже начал сомневаться, что Ольга и Аня вообще когда-либо существовали. Если бы ни шрам, оставленный осколком во время аварии, и ни карточка, валявшаяся в сумке, возможно, я всерьёз бы решил, что вся эта история была лишь очередным сновидением.
Сновидения... Теперь они стали другими.
Раньше я без труда мог различить реальность и грёзы, но граница, разделяющая эти два мира, становилась всё тоньше и эфемернее, и сны перестали быть простым развлечением, превратившись в отдельную не менее правдоподобную жизнь. А ещё в них поселилось кое-что, не дававшее мне покоя. В последние дни я часто видел один и тот же образ — всадника, облачённого в серебряный римский доспех и тёмно-пурпурный плащ. Восседая на белом коне, всадник сжимал копьё с тонким древком — оружие сияло бледно-голубым светом и было направлено на чёрного крылатого змея, что извивался на грязной земле. У чудовища было семь омерзительных глав, из раскрытых пастей которых стекала вязкая слюна. Головы издавали кошмарные звуки, и каждый из них не был похож на другой. Здесь были и поросячьи визги, и жуткий змеиный шёпот, и гневные безумные крики, и маслянистые влажные всхлипывания, и пьяный безумный хохот. Семиглавый крылатый змей рычал, шипел, изрыгал тёмную грязную слизь и сыпал богохульствами, ругаясь человеческим голосом. Чудовище и всадник на белом коне сошлись в смертельной битве, и не было ясно, кому из них суждено одержать верх. Я никогда не мог досмотреть этот сон до конца, каждый раз просыпаясь в холодном липком поту.
И тем не менее, несмотря на трудности и преследовавшие кошмары, я всё также упорно шёл на запад.
Не без удовольствия думал о том, что почти добрался до Санкт-Петербурга. Не знаю почему, но мне казалось, что этот город должен стать ключевым поворотом на пути к Рецепту. Он виделся мне, как некий последний рубеж, как точка невозврата, после которой всё должно было измениться. Я почувствовал это ещё в тот день, когда впервые вышел на трассу с рюкзаком на плечах, не имея в голове ни четкого плана, ни приблизительного маршрута. Уже тогда интуиция мне подсказывала, что северной столицы не миновать. Какая-то неведомая сила упрямо манила меня в этот город дворцов, площадей и каналов. Мне казалось, что если в нашей стране и в самом деле где-то живёт мистическая сила, способная подарить жизнь иллюзорному образу, то она непременно должна оказаться там — на берегу Балтийского моря. Там, где первый император когда-то прорубил знаменитое окно в Европу — окно на запад.
От Питера меня отделяли три сотни километров. Три-четыре часа пути, и я окажусь на берегах Невы.
Однако оставалась небольшая проблема. Чтобы поймать попутку, нужно было для начала выйти на трассу. Желательно целым и невредимым. И огромная овчарка, сидевшая под берёзой, рушила все мои планы своим присутствием.
Я вытащил наушники.
— Мириам...
— Да, мой дорогой.
— Я не знаю, что делать, Мириам.
— Как и всегда. Ничего удивительного.
Я устало вздохнул.
— Иди к чёрту, Мириам.
Девушка показала мне средний палец.
Мэри сдалась и больше не уговаривала меня спуститься. Теперь она просто лежала на лужайке рядом с овчаркой и нежно гладила собаку по лоснящейся холке. Не знаю, чувствовала ли собака прикосновения девушки, но, очевидно, какая-то энергия передавалась животному, потому что овчарка выглядела довольной и время от времени смотрела в сторону Мириам, усердно принюхиваясь.
— Она тебя чувствует? — заинтересовался я.
— Похоже на то, — улыбнулась девушка.
— Но ведь это невозможно...
— Как и всё моё существование, — пожала плечам Мэри.
Я кивнул, согласившись с таким аргументом. Действительно, пора бы уже было привыкнуть, что во всей веренице событий, которые связаны с моей черноволосой подругой, не было невозможных вещей. Для нас с Мэри не существовало ничего невозможного.
— Мириам...
— Да, мой дорогой.
— Ты можешь её придушить?
Девушка бросила в мою сторону гневный взгляд.
— Я могу придушить тебя, — сказала она. — И непременно сделаю это, если ты ещё хоть раз попросишь меня о чём-то подобном.
— Мэри. Я не могу больше здесь сидеть. Кажется, я не чувствую ног.
— Не ври, Полянский. Твои мысли — по-прежнему открытая книга. И хватит называть меня этим мерзкой кличкой, сколько можно повторять.
— Мириам...
— Что?
— Ты — безжалостная стерва.
— Спасибо за комплимент.
— Это не комплимент.
— Не ври, Полянский.
Я устало улыбнулся. Уже собравшись вновь воткнуть наушники, вдруг замер, услышав низкий хрипловатый голос, что доносился из перелеска.
— Джесси, Джесси! Куда ты опять запропастилась, чертовка?!
Я в момент оживился, сообразив, что голос, скорее всего, принадлежит хозяину злополучной собаки. В пользу догадки говорило и то, что овчарка вдруг приподнялась и навострила уши.
— Джесси! А ну иди сюда!
Я крикнул, что есть сил:
— Эй, друг! Твоя собака здесь!
Голос на секунду замолк. Затем в перелеске раздался треск ломаемых веток, и на лужайку, продравшись сквозь заросли кустов, вышел парень в светлых джинсах, майке и кедах. В руке он держал оборванный кожаный поводок, и это окончательно развеяло мои сомнения.
— А, Джесси, вот ты где!
Овчарка завиляла хвостом и с радостным лаем побежала к хозяину. Тот погладил её по спине и несколько раз удивлённо оглянулся по сторонам.
— Хм... И кто же был с тобой, Джесси?
— Соловей-разбойник, — буркнул я. — Можно мне уже спуститься?
Молодой человек поднял голову и, наконец, заметил меня на ветке. Он не выдержал и засмеялся.
— Ох, друг... Прости, пожалуйста. Это Джесси тебя так напугала?
— Ничего страшного, — махнул я рукой. — Люблю, знаешь, посидеть вот так на берёзе, подумать о жизни. Ты привязал её?
— Спускайся, она не тронет.
— Э-э-э нет, дружище. Сначала зафиксируй своего цербера.
— Парень пожал плечами и привязал поводок к ошейнику. Хотя, судя по рваному концу ремешка, это действие не очень-то и добавило безопасности.
— Ладно, — кивнул я, — иду на посадку.
Я бросил рюкзак на землю и, помедлив немного, прыгнул следом. Собака гавкнула в мою сторону, но осталась стоять на месте. Я сделал пару осторожных шагов в направлении парня. И вдруг замер. Только сейчас как следует рассмотрел его лицо. Из-под длинных тёмно-русых волос на меня глядели выразительные, неправдоподобно золотые, чуть прищуренные глаза.
Мириам застыла рядом со мной.
— Ты видишь? — прошептала она. — Юра, ты видишь?
Парень чуть смутился, заметив моё недоумение.
— В чём дело? — спросил он, удивлённо вскинув брови.
Я был готов поклясться, что он сделал это точно так же, как...
— Это невозможно, — произнесла Мириам, — просто невозможно...
Вместе с Мэри мы стояли как вкопанные и не могли поверить в происходящее.
Парень решил нарушить неловкое молчание. Протянул мне руку.
— Не знаю, что тебя так удивило, дружище, — сказал он. — В любом случае, меня зовут...
— Андрей. Тебя зовут Андрей.
Теперь пришла его очередь удивляться. Растерявшись, хозяин собаки выдавил несколько нечленораздельных звуков. Потом кивнул, и, внимательно всмотревшись в мои глаза, спросил:
— Откуда ты знаешь?
Я не ответил. Было слышно, как взволнованно шепчет Мириам:
— Невозможно... Это невозможно...
«Как и всё наше существование», — ответил я мысленно.

Андрей Воронцов был за рулём и направлялся в Санкт-Петербург. Узнав, что нам по пути, парень предложил подвезти меня. Я согласился, не раздумывая.
Когда я садился на пассажирское кресло, то ещё не подозревал, что в эту минуту решается судьба всего путешествия. Не догадывался, что наша встреча окажется ключевой точкой — главным поворотом на пути к Рецепту.
Ведь я не знал, что эта встреча была вовсе и не случайна, а явилась закономерным результатом череды совпадений...
Всё началось сегодня утром, когда на Воронцова вдруг одна за другой свалились неудачи. В шесть утра он планировал выехать из Москвы в Петербург. Едва проснувшись, парень понял, что будильник не сработал, и он проспал лишние два часа. Потом он не смог найти ключи от машины, хотя точно помнил, как вечером оставлял их на полочке в коридоре, но там было пусто.
Проведя битый час в безуспешных поисках и, перевернув всю мебель в квартире, он выругался и присел в кресло, чтобы как следует всё обдумать. И в этот момент из коридора донёсся лай Джесси. Андрей встал и подошёл к собаке. Увидев, куда именно она смотрит, Воронцов замер и ещё минуту стоял на месте, не в силах пошевелиться и произнести хоть слово.
Ключи лежали на полочке в коридоре.
Затем, когда парень с трудом вырвался из утренних московских пробок, произошло ещё одно событие, которое впоследствии он так и не смог объяснить. Посреди трассы двигатель его верной «Камри» вдруг ни с того ни с сего заглох. Не было ни дыма, ни хлопков. Какая-то неведомая сила просто отключила все системы в машине.
Андрей вышел, открыл капот и несколько раз проверил аккумулятор. Потом заглянул в топливный бак. Всё было в полном порядке. Провозившись с полчаса, парень так и не нашёл причину поломки, и поэтому решил звонить в сервис. Повернувшись к автомобилю спиной, достал телефон, набрал номер... И услышал, как завелась «Тойота».
Он повернулся. Фары горели, двигатель работал. Автомобиль словно просил продолжить путь.
Выругавшись, парень убрал телефон, сел в машину и поехал дальше.
Когда Воронцов добрался до Новгородской области, часы на приборной панели показывали шестнадцать часов. К этому времени желудок начал нескромно напоминать о том, что пора бы и перекусить. Проехав посёлок Крестцы, парень остановил машину у придорожного кафе, привязал Джесси у входа и вошёл внутрь.
В кафе играла музыка, посетителей почти не было. Заказав чай и две порции шашлыка, Андрей присел за обшарпанный столик и начал копаться в телефоне, вполуха слушая радио. Примерно через десять минут принесли еду. Он вынес одну порцию мяса на улицу, чтобы покормить Джесси, но вместо собаки обнаружил лишь оборванный поводок.
Полчаса ушло на то, чтобы оббежать все закоулки. Так и не обнаружив собаку, Андрей вернулся в кафе, надеясь, что кто-нибудь из вновь зашедших посетителей мог заметить овчарку неподалеку.
К этому времени на радио началась вечерняя передача.
—...Казалось, ещё вчера к нам нерешительно постучалось лето, и вот его первый месяц уже подбирается к закату, — жизнерадостно вещала девушка. — Я надеюсь, вы не растрачиваете эти солнечные деньки понапрасну, и наполняете их яркими незабываемыми моментами. Кто знает, быть может, именно сегодня судьба приготовила для вас удивительную историю или нежданную встречу. Может, именно сегодня пришло время забыть о серой рутине и, доверившись сердцу, смело отправиться на территорию сказки...
Воронцову повезло. Один из дальнобойщиков сказал, что видел, как какая-то здоровая рыжая собака бегала в перелеске неподалеку. Поблагодарив водителя, Андрей вылетел из кафе и устремился в указанном направлении.
— Джесси! — кричал он. — Где ты, Джесси?!
Продираясь через кусты, он уходил всё дальше от кафе.
— Джесси! Куда ты опять запропастилась, чертовка?!
Андрей осмотрелся по сторонам. Отсюда не было видно дороги. Кругом росли похожие одна на другую берёзы, и если б не шум автомобилей на трассе, Воронцов бы решил, что окончательно заблудился.
— Джесси! — вновь крикнул он, — А ну иди сюда!
И тут до ушей Андрея долетел отдалённый крик незнакомого парня:
— Эй, друг! — голос незнакомца доносился откуда-то сверху. — Твоя собака здесь!

Автомобили проносились мимо с громким шипением покрышек. Воронцов остановил машину на обочине. Посмотрев на меня, спросил:
— Так ты говоришь, твоего друга звали Андреем?
— Да, — кивнул я.
— И он был похож на меня?
— Очень.
Парень на секунду задумался, затем взял с бардачка телефон и начал листать в нём фотографии.
— Не Андрей Иванцев случайно? У меня перехватило дыхание.
— Ты знал его?
Смотри.
Молодой человек протянул мне телефон. На фотографии были двое парней. Они сидели за деревянным столом в какой-то избушке, одетые в горные ветрозащитные куртки, и, судя по стаканам и фляжкам в руках, согревались спиртным после непогоды.
— Это с Эльбруса, — сказал Воронцов. — Два года назад.
— Южный подъём?
Андрей кивнул.
Несколько минут мы просто сидели в машине, не в силах произнести ни слова. Что-то невероятное, что-то роковое витало в воздухе, и каждый из нас чувствовал, как в этот самый момент переплетались две судьбы, связанные дружбой с одним удивительным человеком.
— Я не знал его также близко, как ты, — нарушил тишину Воронцов. — Мы познакомились там, на восхождении — попали в группу. Для меня это была первая вылазка. Андрюха же, как я понял, поднимался регулярно. Я удивился ещё, когда он успел? На два года младше меня был. Восемнадцатилетний паренёк, а по опыту и сноровке — уже бывалый... Нас постоянно путали. Говорили, мы очень похожи. Мы и сдружились-то с ним на этой почве.
Воронцов отложил телефон. Он помолчал немного, а затем посмотрел на меня и произнёс:
— Кстати, теперь я вспоминаю, он рассказывал... Да, точно. Помнится, на одном из привалов у нас зашёл разговор о всякой эзотерике, в общем. Он сказал, не сильно разбирается в этой теме, но, мол, в Красноярске у него живёт друг — специалист по таким вопросам. Юрой зовут. «Приезжай, — говорил, — к нам в Сибирь, я вас двоих познакомлю». Это ведь ты, верно?
— Верно.
— Офигеть, если честно. Не верится…
— Да. Мне тоже.
— Я тогда пообещал, что приеду. Но за два года так и не вырвался. То одно, то другое... А весной я узнал... Про Пальмиру... Какое-то время мы сидели молча. Не потому, что нас оставил дар речи или сковала неловкость. Просто в одну секунду все разговоры стали ненужными, и наши мысли, попавшие в резонанс, были ясны друг другу без слов.
Иногда людям, чтобы общаться, достаточно просто быть рядом. Это был именно такой случай.
— Так он был твой лучший друг? — спросил Воронцов.
— Он до сих пор остаётся им.
Андрей посмотрел на меня. Затем протянул ладонь. И мы пожали руки так крепко, словно были знакомы всю жизнь.

На заднем сидении, высунув язык, сидела Джесси. Она часто дышала и смотрела то на своего хозяина, то на парня с копной светлых волос, что недавно прятался от неё на дереве. Джесси не понимала, почему эти двое вдруг остановились и стали такими задумчивыми.
Людям было грустно. Она чувствовала это. Не выдержав, Джесси заскулила и опустила голову на передние лапы.
В следующую секунду рядом с Джесси появилась черноволосая девушка. Та самая, необычная, что была на поляне. Девушка была заботливой. Она нравилась Джесси. Она заботливо гладила Джесси по спинке и шептала на ухо успокаивающие слова.
Но Джесси не могла понять, почему руки девушки были так холодны. Почему они светились этим странным бледно-голубым светом? И самое главное, почему эта добрая и молчаливая девушка, которую не замечал хозяин, не имела даже собственного запаха?

Трёх часов, проведенных в дороге, оказалось достаточно, чтобы составить примерный портрет нового знакомого.
Признаюсь честно, в первые минуты общения мне было трудно не сравнивать Воронцова с тем — другим Андреем. Слишком сильно он напоминал его внешне. Те же длинные русые волосы, расчёсанные на две стороны, те же острые скулы и подборок, та же трехдневная щетина на лице. А самое главное — золотые глаза, вечно улыбающиеся из-за лёгкого хитрого прищура. Как и старый друг, Воронцов был чуть ниже меня ростом, но заметно шире в плечах.
Впрочем, на этом сходство заканчивалось, и уже через пару минут я полностью осознал, что рядом со мной сидит не погибший товарищ, а совершенно другой, не менее интересный человек.
Из рассказа Воронцова следовало, что он родился в Питере, вырос в обеспеченной интеллигентной семье, и после окончания школы переехал в Москву, где сейчас заканчивал предпоследний курс лечебного факультета. Однако что-то в его характере упорно не вязалось с образом чопорного петербуржца, каким Андрей пытался себя представить. У него была необычная манера общения — открытая, искренняя и даже немножко дерзкая. Для человека, выросшего в семье, где ценились манеры и холодный академизм, Воронцов был слишком прям и порой груб в выражениях. Его раскованность, непоколебимая уверенность в собственных словах и готовность ответить за них, выдавали в Андрее человека, получившего уличное воспитание.
Несмотря на это мне почему-то казалось, что, будучи подростком, Воронцов не слишком-то стремился к уличному авторитету. Он больше напоминал тех людей, что всегда могут дать сдачи, но стараются не лезть лишний раз в драку. Внутренняя доброта и мягкосердечность в этом парне поразительным образом сочетались со смелостью, острым умом и разоружающей прямотой. Андрей напоминал мне странствующего рыцаря, который успел повидать многое, но сохранил при этом истинное понимание человечности.
Была ещё одна деталь в его образе, которая не давала мне покоя. Пожалуй, именно она и заинтересовала больше всего. Складывалось ощущение, что в сердце у этого парня поселилась какая-то навязчивая идея. Великая цель, известная лишь ему одному, ради которой Воронцов шёл по жизни с твёрдым упрямством и, несмотря на внешнее сопротивление, продолжал гнуть свою линию. Ни семейные традиции, ни осуждающие взгляды товарищей не могли заставить его свернуть с намеченного пути. Какова была эта цель? К сожалению или к счастью, на тот момент она оставалась для меня загадкой.
Не знаю, догадывался ли Воронцов о том, что пламя великой идеи горело не только в его груди. Заметил ли он, как мы были с ним в этом похожи? Два человека, идущие на зов путеводной звезды. Два странника, чья встреча была предначертана судьбой.
Два друга, чьи жизни вскоре должны были полностью измениться...