Стоило Андрею открыть дверь, как Джесси тут же забежала внутрь и принялась обнюхивать каждый угол. Виляя хвостом, она забавно фыркала и чихала от поднятой пыли.
Судя по всему, в квартире давно не бывало людей.
— Располагайся, — сказал Воронцов. — Чувствуй себя как дома.
Он кинул сумки в коридоре. Я последовал его примеру и сбросил с плеч тяжёлый рюкзак. Мы прошли в гостиную.
— Уютная у тебя берлога, — признался я, оглядевшись.
— Досталась от родителей.
— А они?
— Уехали жить в Германию.
— Неплохой выбор. Покурить можно где-нибудь? — спросил я.
— На крыше.
— Э-э-э... Где?
— На крыше, — повторил Воронцов, — к окну подойди, поймёшь.
Я отодвинул шторы и восхищённо присвистнул. За старой деревянной рамой начиналась не улица, как можно было ожидать, а крутой жестяной скат, обрывавшийся над двором-колодцем. По надломанному подоконнику можно было догадаться, что Андрей и сам частенько лазал наружу.
— Будь осторожнее, — предупредил Воронцов, — легко упасть.
— Окей. Принял к сведению.
— Там лестница есть, — сказал Андрей, — лучше поднимись по ней чуть выше. Там пологий скат. Да и вид на город открывается неплохой.
— Хорошо.
Открыв окно, я вылез из квартиры, осторожно ступил на ржавый жестяной лист, затем забрался вверх по металлической лестнице и оказался на самой высокой точке здания. Сигарета, которую я держал в зубах, выпала и покатилась по крыше.
— И это ты называешь «неплохой вид»? — тихо сказал я. — Это же... Это просто... Сказка!
До самого горизонта раскинулся Петербург. Калейдоскоп бледноцветных построек напоминал архитектурное море, что пенилось волнами крыш и играло высокими шпилями, словно мачтами кораблей. Над ним, подобно рифовым скалам, возвышались купола храмов, и солнце, отраженное в их позолоте, падало на стены домов тёплой мозаикой бликов, отчего город был охвачен пожаром.
Я достал новую сигарету и закурил, наслаждаясь закатом.
Через какое-то время позади меня появился Андрей. В руках он держал чёрный пакет. Внутри оказались два стеклянных стакана и бутылка спиртного. Парень сел на крышу и ловко распечатал тару.
— Добро пожаловать в Санкт-Петербург, — произнёс Воронцов, — город особо окультуренных людей. Только представь, дружище, но за триста лет здесь ни разу не помочились в подъезде! Как тебе такое достижение, а? Европа, мать её! Одна беда — в парадных ссут всё так же.
Я покачал головой. Присев рядом, я произнёс:
— Андрей.
Парень не ответил.
— Андрей, — повторил я.
— А? — очнулся он. — Извини, задумался
— А ты знаешь, что Пётр любил европейскую моду? Хотел, чтобы всё у нас как на западе было.
— Слышал такое.
— И однажды издал указ, которым вводился налог на бороды.
— Да, об этом, кажется, в школе рассказывают.
— Так вот тебе пришлось продать бы свою квартиру, чтобы расплатиться за последнюю шутку.
Андрей засмеялся и дружески хлопнул меня по спине.
— Что поделать? — пожал он плечами. — Такой уж мы народ. Для нас хорошая вещь — та, что проверена временем. Поэтому и в парадных ссым. Привыкли так.
— Не изжить влиянию запада наших бородатых традиций.
— Слава отечеству. Выпьем за это.
Андрей разлил ром по стаканам, и мы выпили. Напиток обжёг нёбо и заструился по телу жидким огнём. Я зажмурился, чтобы сдержать выступившие слёзы, и до боли сжал кулаки.
— Мать твою, что за дерьмо!
— Особый «Бакарди», — ответил Андрей. — Адская штука прямиком с Карибских островов. В ней семьдесят пять оборотов, улавливаешь масштаб? Этот ром на семьдесят пять процентов состоит из пиратского счастья.
— Как будто сам дьявол помочился мне в глотку, — сказал я. — Наверное, принял её за парадную.
— А ты думал, — хмыкнул Андрей. — Напиток для настоящих мужиков. Налить ещё?
— Наливай.
Воронцов плеснул. Я глубоко выдохнул и выпил залпом.
— Как ощущения?
— А-а-а!!!
— Чувствуешь, как тепло струится по венам?
— Чувствую, как в желудке взорвался атомный реактор.
— Точнее и не скажешь, — Андрей засмеялся и тут же налил по новой. — Твоё здоровье!
Я выпил в третий раз.
Весь мир вокруг неожиданно переменился и заиграл новыми красками. В голове зашумел спирт. Через полчаса до меня вдруг дошло, что я уже не сижу, а танцую. Если это, конечно, можно было назвать танцем. Вместе с Андреем мы прыгали на жестяной крыше, как прыгают подростки на рок-концерте, предварительно убив себя смесью кислоты и таблеток. В голове играла громкая музыка, и я не понимал, откуда звучат эти скребущие гитарные рифы, откуда кричит хриплый голос Курта Кобейна.
Алкогольные призраки подняли меня над кровлей старого здания и раскружили так сильно, что я потерял последние остатки разума и целиком отдался опьяняющему угару. Трезвая воля вступила в схватку с семидесятиградусным ромом и проиграла.
Не знаю, сколько это длилось по времени. В какой-то момент из выходящего во двор окна показалось сморщенное лицо престарелой женщины. Старуха визгливо и недовольно прокричала нам что-то. Из-за трёхэтажного мата, которым она приправила свой монолог, я не понял всей сути, но, мне показалось, её тирада была связана с тем, что в мире развелось слишком много человеческих особей, и природа уже не в состоянии обеспечить всех их мозгами. Было что-то и про усатого советского диктатора, которого «на нас нет». В основном же, она призывала к тому, чтобы мы не засоряли человеческий генофонд и, разбежавшись с крыши, познали радость свободного полёта.
Честно признаться, нам стало немного стыдно, но остановиться мы уже не могли, и поэтому вновь разлили алкоголь по стаканам.
— Поджигай! — крикнул Андрей.
— Что? Зачем?
— Жги, говорю! Ну, давай! А, чёрт побери, дай сюда зажигалку. Вот так! Взгляни: перед тобой союз воды и огня. Что может быть прекраснее, чем это мимолётное единство двух противоположных стихий?!
— Мужское и женское начало, — сказал я, с трудом удерживаясь на ногах.
— Именно так! А теперь накрой стакан ладонью. Смелее! Перекрой кислород, и пламя угаснет. Вот! Отлично! Пей!
И я снова выпил, оставив всякую надежду вернуться обратно.
— Андрей...
Молчание.
— Андрей!
— А? Что? Чёрт, я опять задумался.
— Андрюх, мне кажется, я — святой Георгий.
Воронцов уставился на меня. Затем с подозрением взглянул на полупустую бутылку.
— Эка тебя унесло, дружище. Пора, пожалуй, приспустить паруса, — сказал он, закручивая пробку.
— Нет-нет, со мной полный порядок... Ай, чёрт! — я оступился и едва не свалился вниз.
— Аккуратнее! Присядь-ка лучше. Вот так, молодец. Что ты там говорил про Георгия?
— Я... Моё имя... Семь испытаний...
Я вдруг понял, что не могу связать слова в предложения. Алкоголь действовал слишком быстро. Последний раз я пил полтора месяца назад, в день, когда болтал с Аней о молодости и счастье, и теперь мой организм, отвыкший от спирта, явно не справлялся с его экстремальной дозой в крови.
Все мысли путались, и вместо подходящих слов в голову лезли лишь навязчивые куплеты «Нирваны». Одна и та же песня играла на телефоне Андрея, сбивая с толку.
— Соберись, дружище, — сказал Воронцов, похлопав меня по плечу. — О чём ты хотел рассказать?
— Понимаешь... Есть легенда... О человеке, который бросил всё... Он поверил в невозможное...
I’m so happy. Cause today I found my friends...
— Нет... — покачал я головой, — начну с другого...
They’re in my head...
— Чёрт. Выключи, пожалуйста. Я не могу сосредоточиться.
Воронцов ткнул пальцем в телефон. Стало так тихо, словно вместе с песней он выключил все звуки окружающего нас мира.
— Спасибо, — кивнул я. — Так вот... Возможно, моя история покажется тебе немного странной. А! Чего уж там! Ты, верно, решишь, что я съехал с катушек. Но я расскажу. Понимаешь, Андрей, мне кажется... Как бы это сказать... Мне кажется, я нашёл Бога.
Воронцов присвистнул.
— Хрена себе находка! Ну и... как он выглядит?
— Это она... У неё чёрные волосы. Она высокая. И очень красивая. Её зовут Мириам Ларейн де Рев.
— А я так и знал, что Бог — еврей, — махнул Андрей рукой. — Правда, не думал, что женщина. А почему фамилия французская?
— Что?
— Ну фамилия. Если, конечно, у Бога может быть фамилия. La reine de reves. Переводится, как «царица грёз». Или «королева сновидений».
— Андрей...
— Да?
— Налей-ка мне ещё.
— Уверен?
— Абсолютно. Кажется, я только что протрезвел.
— Сейчас исправим... Держи.
Уже привычным движением я опустошил стакан.
— А-а-а! Чёрт! Эту штуку, наверное, подают в аду.
— Не уходи от темы. Мы говорили о Боге, а не о дьяволе.
— Да... О Боге... Хотя иногда мне кажется, Бог, дьявол — всё это одно и то же. По крайней мере, в случае с Мириам так и есть.
— Кто такая эта Мириам?
— Она — королева сновидений... Моих сновидений. В общем, слушай. Это довольно долгая история...
Закончив рассказ, я ожидал, что Андрей покрутит пальцем у виска. Но парень лишь громко присвистнул и покачал головой. Он отодвинул стакан, отхлебнул прямо из бутылки, а затем произнёс:
— Это самая охуительная история, которую я когда-либо слышал. Ты же не врёшь мне?
— Ни капли.
—  «Ни капли» — не наш девиз. Держи. Надо добить эту штуку. Твоё здоровье!
— Мы его точно потеряем сегодня.
— Не страшно. Лучше скажи, как ты с этим живёшь? Ну то есть... Тебя это не напрягает?
— Напрягает? — удивился я. — Нет, Мириам меня не напрягает. Понимаешь, Андрей... Я люблю её.
— Так и думал, — кивнул Воронцов, — значит, нужно найти Рецепт, да?
— Да. Только я не знаю, где именно его искать. Зацепок слишком мало. А! Что я тут тебе заливаю! Зацепок вообще нет! Ни одной! Только тупая фраза из сновидения. «Иди по лунной дороге на запад» — что это вообще такое? Ну вот — я в Петербурге. И что? Это ещё не запад? Может быть, нужно ехать в Калининград? Или вообще из страны? Испания? Америка? Как далеко я должен уйти?
— Слушай, а ты не думал, что это метафора?
— Думал, а как же, — хмыкнул я, — только толку от этой думы нет никакого. Смыслов может оказаться так много, что искать среди них один правильный — всё равно, что пытаться найти иголку...
— Подожди-подожди! — перебил меня Андрей. — А эти внутренние демоны, или как ты их назвал?
— Стражи?
— Да, точно. Эти стражи. Тебе не кажется, что всё может оказаться связанным именно с ними? Ну, то есть... Это ведь типичная сказка, понимаешь? Путник отправляется искать то, не знаю что. Туда, не знаю куда... Подожди-ка... — Андрей щёлкнул пальцами. — Ну да, конечно! Ты ещё не понял?
— Продолжай.
— «Туда, не знаю куда» — это же классический литературный архетип! Загадочное тридесятое царство, что лежит за дальними лесами, морями. Место, в котором должен побывать герой, чтобы принести оттуда сокровенное знание. Герой отправляется в путь, он сражается с чудовищами, что охраняют дорогу. Параллельно знакомится с помощниками, которые помогают ему преодолеть тяготы. И в итоге он достигает цели. Но есть один момент... Из путешествия герой возвращается другим человеком. Как бы не совсем живым, понимаешь? И это неудивительно, ведь «тридесятое царство» — вовсе никакое не царство. Это территория смерти. Территория, которую от нашего мира отделяет...
— Мост.
— Да, именно! Мост. Или радуга. Или лунная дорога. Или что-то ещё, по чему герой сможет пройти сквозь границу и оказаться на другой стороне. Сможет прийти туда, не знаю куда, понимаешь?
— Теперь да.
— А раз понимаешь, то скажи, мой друг. Что в представлении людей всегда являлось «территорией смерти»?
— Кладбище?
— Не тупи, дружище.
— Эм... Сейчас, дай-ка подумать... Подожди-подожди... Ах! Твою же мать! Сновидение!
— Бинго!
Я вытер вспотевший лоб и подвинул стакан.
— Налей-ка мне ещё. Кажется, мы на верном пути.
— Ещё бы. С нами мудрость Карибских островов.
— Что ж... Теперь всё стало складываться в более-менее понятную картинку. Святой Георгий, нашедший веру. Его семь дней, наполненных пытками — семь испытаний на пути к Богу.
— Семь стражей, охраняющих лунную дорогу, — кивнул Воронцов. — Троих ты сумел победить.
— Значит, остались четверо.
— Есть представление, что это может быть? — спросил Андрей.— Ну, то есть... ты понимаешь? Страх, уныние, прошлое — они остались позади. Что дальше?
— Если б я знал... — покачал я головой.
Андрей призадумался о чём-то, а затем хмыкнул и снова похлопал меня по спине.
— Тебе определенно везет, дружище. Завтра у нас будет возможность пообщаться с людьми, которые могут поделиться дельным советом.
— Ты о чём?
— Знаешь, какой завтра день?
— Дай-ка вспомнить... Вроде двадцать первое июня.
— Ага. А что у нас происходит в ночь с двадцать первого на двадцать второе?
— Эм... На нас нападают фашисты?
— Типун тебе.
— Выпускные в школах?
— Опять мимо. Завтра летнее солнцестояние. Будет купальская ночь!
— Подожди. Разве Иван Купала не в июле?
Воронцов поморщился и неодобрительно покачал головой.
— Ну-ну, дружище, — произнёс он. — Пусть тебя не вводит в заблуждение та ерунда, что случилась с нашим календарём. Настоящий герой должен помнить бородатые традиции своего рода. Купальская ночь — самая короткая ночь в году.
— Допустим... И что из этого следует?
— А то, что завтра будет шабаш!
— Что?
— Шабаш! Праздник! Территория сказки! Короче, будет оргия!
Я поперхнулся ромом.
— Я для этого сюда и приехал, — засмеялся Андрей. — Завтра вечером мы с тобой отправимся к одному озеру, где соберутся такие же психонавты.
— Кто? Наркоманы что ли?
— Ага, и они тоже. Эзотерики там, хиппари всякие. Среди них иногда попадаются ценные кадры. Может, кто скажет что-нибудь дельное. А вообще, лично я собираюсь встретиться там со старыми приятелями. А тебе, как видишь, сама судьба велит отправиться вместе со мной. Ведь неслучайно мы встретились по дороге. Ох, неслучайно, дружище...
— Не до конца понимаю, о чём ты. Но слово «оргия» перевешивает все возможные против.
— Так значит, завтра едем?
— Едем, — кивнул я.
— Вот и отлично. Выпьем за это! И знаешь, пожалуй, пора идти спать. Три часа ночи, как-никак.
— Сколько?! — не поверил я. — Ещё ведь светло!
Андрей громко засмеялся.
— А вот эта шутка гораздо бородатее, чем моя, — сказал он, заглядывая на дно бутылки. — Вот что я скажу тебе, дружище. Ты ошибся, думая, что Петербург — это запад. Петербург — это север. И как в любом северном городе, в летние месяцы здесь царит чёртов свет.
— Белые ночи... Ну да, как я мог забыть.
— Добро пожаловать в Санкт-Петербург, — произнёс Андрей и в один присест осушил остатки рома. — Добро пожаловать на территорию сказки.

Мне показалось, что я успел только прилечь на диван, как вдруг кто-то бесцеремонно тряхнул меня за плечо. Издалека донёсся знакомый бархатный голос:
— Не время прохлаждаться, Полянский. Вставай быстрее и полетели!
— Ага... — пробурчал я в подушку. — Уже взлетаю...
Меньше всего на свете мне хотелось подниматься с постели и куда-то идти. Я надеялся, что если изображу умирающего человека, то Мириам сжалится надо мной и оставит в покое. Я совсем забыл, что для моей подруги не существовало понятия жалости.
— Вставай, Полянский! — крикнула Мэри так громко, что я испытал жгучее желание кинуть в неё подушкой. — Вставай немедленно!
Я открыл глаза и несколько раз моргнул, чтобы вернуть зрению фокус.
Мириам стояла передо мной, одетая в короткое пурпурное платье. Завитые чёрные пряди лились по открытым плечам, ниспадая до глубокого выреза на груди. Исчезли её любимые туфли на высоком каблуке — девушка была боса и от этого казалась беззащитной и хрупкой. Мэри прикусывала нижнюю губу и смотрела на меня с лукавым прищуром.
— О, Мириам. Выглядишь, как богиня.
Девушка довольно кивнула и улыбнулась. Она поставила ногу на кровать, после чего нескромно погладила меня стопой между бёдер.
Я же решил, что комплимента будет достаточно, и с чувством выполненного долга перевернулся на другой бок, укутавшись в одеяло.
— Полянский! Свинья!
Девушка вновь ткнула меня в плечо. Той самой ногой, которую я посмел так нахально проигнорировать.
— Мириам, имей совесть! — возмутился я, отодвигаясь к спинке дивана. — Я хочу спать!
— Ты и так спишь, бестолочь затраханная!
Я обернулся и недоверчиво посмотрел на подругу. Затем зажал пальцами нос и вдохнул.
— Чёрт... Действительно... — я немного подумал, и затем вновь отвернулся. — Это очень дурной знак, Мэри. Я хочу спать даже во сне. Мне срочно необходим отдых.
— Отдых? — голос Мириам стал опасно нежным. — Что ж, хорошо... Отдыхай, мой дорогой...
Я не успел среагировать на угрозу. Над головой из ниоткуда материализовалась чёрная блестящая верёвка и с шипением упала в постель.
— Что за...
Я замер на полуслове. Увидев перед глазами раскрытую пасть и два огромных клыка, понял, что это была никакая не верёвка.
— А-А-А!!! Твою мать!! — я взлетел с дивана, как на реактивной тяге. — Мириам!!! Ты охерела?! Это кобра! Это, блядь, настоящая кобра!!!
Девушка громко расхохоталась, глядя, как я прыгаю по квартире в одних трусах.
Тем временем рептилия, ловко извернувшись, сползла на пол и заскользила по лакированному паркету. С громким шипением она бросилась мне в ноги. Одним лишь чудом успел отскочить в сторону, и чёрная стрела пролетела в сантиметре от щиколотки.
Мириам сделала неуловимый жест. В следующую секунду змея оказалась рядом с девушкой. Кобра медленно поднялась по обнаженной ноге Мэри, обернувшись в несколько чёрных блестящих колец.
— Ну как? Мне идёт?
— Сделай из неё новые туфли, — буркнул я недовольно.
Я был слегка раздражен, и ещё не успел полностью осознать, что никакой опасности мне не грозило. Слишком стремительно и агрессивно начался этот сон. Однако стоило признать, картина была действительно сексуальной.
Мириам прочитала мои мысли и по-змеиному облизнула губы. В следующую секунду кобра скользнула вверх по бедру и скрылась под подолом пурпурного платья. Меня передёрнуло от сладостной смеси страха и возбуждения.
— Всегда знал, что в тебе есть что-то ядовитое.
Мириам подошла ближе и приложила палец к моим губам.
— Хватит болтать, Полянский, — сказала она низким грудным голосом. — Полетели!
Девушка раскрутилась на месте и выпорхнула в открытое окно. Вслед за ней взмыл к небесам и я.

Андрея разбудило рычание собаки.
— Джесси? — пробормотал Воронцов хрипло. — Что случилось? Овчарка сидела около кровати, оскалившись и прижав уши.
Шерсть у неё стояла дыбом. То ли со злобой, то ли со страхом собака неотрывно следила за тем местом, где на диване, укутавшись в одеяло, мирно спал гость.
— Что, Джесси? Кто тебя напугал?
Андрей осмотрелся по сторонам. Он не заметил в комнате ничего необычного и лишь растерянно пожал плечами.
«Наверное, опять коты по крышам лазят...»
Однако прежде, чем Воронцов успел окончательно успокоиться, произошло нечто, что заставило его сердце сжаться от страха. Джесси чуть повернула голову, и, проследив за её взглядом, Андрей заметил, как в открытое окно вылетели две белые тени. Они были призрачными и едва уловимыми, но Андрей был готов поклясться, что различил в них две человеческие фигуры.
Это были худощавый парень и девушка в коротком платье.

Они пролетели сквозь переплетение электрических проводов. Раскачиваясь на воздушных потоках, пронеслись над красно-коричневыми крышами, из которых торчали кресты телевизионных антенн и прямоугольники печных труб. Затем взмыли к небесам, решив прикоснуться к перистым облакам. Они сделали это всего за минуту. И когда город остался уже далеко позади, парень и девушка вдруг развернулись и полетели вертикально вниз.
— Быстрее. Я знаю, ты можешь быстрее.
— Могу... но зачем?
— Ты должен лететь быстрее. Иначе так и не догонишь меня.
Гранитная набережная стремительно приближалась. Казалось, черноволосая разобьётся, столкнувшись с холодным отшлифованным камнем. Но в последний момент она вышла из пике, и, разрезав воздух, заскользила в сантиметре над мостовой. Парень слегка промахнулся. Упал парой метров правее. С громким всплеском он обрушился в течение Невы, подобно метеориту. Несколько секунд было слышно, как журчат рожденные падением волны, а затем поверхность реки вспенилась, и светловолосый вылетел, громко ругаясь и по-собачьи отряхиваясь.
Издалека донёсся смех Мириам.
— Как водичка, Полянский?
— Попробуй сама...
Нева вдруг вскипела и затряслась. Подчинившись воле сновидца, река встала на дыбы, и взметнувшаяся волна, размером с девятиэтажный дом, накрыла черноволосую. Раздалось короткое взвизгивание, но его тут же заглушил грохот низвергнувшейся стихии. Вода растеклась по улицам десятками новых рек. Через какое-то время вдалеке послышались ругательства. Сновидец полетел на звук, и нашёл девушку на одном из старинных домов. Она сидела на рельефном карнизе, и рукой расчёсывала мокрые волосы, пытаясь избавиться от впутавшихся водорослей.
— Это за кобру, — улыбнулся парень, присаживаясь рядом.
— Должна признаться, было красиво.
— Спасибо.
— Не за что, мой дорогой. Держи ответ.
Карниз неожиданно лопнул в том месте, где сидел светловолосый. Кусок камня оторвался, и юноша вместе с ним свалился в поток грязной воды. Но прежде, чем это произошло, сновидец успел вскинуть руку и отдал мысленный приказ.
Карниз рухнул целиком.
— Чёрт бы тебя разодрал, Полянский!
— Око за око, Мириам. Зуб за зуб.
— Вообще-то у нормальных людей они растут в ряд.
— Вообще-то нормальные люди не летают над Петербургом.
— Согласна. А ещё они не пытаются утопить друг друга.
Парочка выпорхнула из воды и зависла над крышами домов.
— Ну что, полетели?
— Полетели.
В ушах вновь засвистел ветер. Мимо проносились дворцы и фонтаны; архитектурные памятники сменяли друг друга, как кадры на ускоренной киноплёнке. И среди этого великолепия летели они — счастливые и свободные. Они летели без конечной цели. Летели лишь для того, чтобы чувствовать сопротивление воздуха; чувствовать, как он обтекает конечности, становясь упругим и плотным; как с набором скорости тело теряет свой вес и остаётся далеко позади. Они летели, постоянно меняя высоту — то над проспектом, едва не касаясь асфальта, то над самыми облаками, оставляя смелейших из птиц далеко внизу.
— Быстрее, Полянский. Ты можешь лететь быстрее.
— Мы куда-то опаздываем?
— Не болтай, Полянский. Лети.
Свист нарастал с каждой секундой. Они скользили по переулкам, кружась и петляя меж зданий. Фасады домов уже невозможно было разглядеть — глаз не успевал сфокусироваться. Контуры растекались. Воздух становился плотнее.
Они летели. Они набирали скорость.
Их силуэты превратились в две полосы серебристого света. Закручиваясь в спираль, они прошивали предрассветную дымку. Пронзали серый воздух, пропитанный выхлопными газами. Летели, сверкая бледно-голубыми искрами, и разрезали само пространство и время.
Они были богами. Они одни были настоящими в этом танце; всё остальное — сновидение и игра их богатого воображения. Иллюзия, призванная забавлять их век от века.
Они летели и набирали скорость. Две души. Два сознания.
Две серебряные нити в лунном сиянии.
Одной из нитей был я. Другой — Мириам.

— Быстрее, Полянский, лети быстрее!
Свист, ветер и вязкий воздух. Дворцы, проспекты, переулки, каналы.
За пару секунд мы обогнули город, и, снизившись над Невой, пролетели сквозь арки разведённых мостов. Лавируя между за стывшими кораблями, пронеслись над водой и вылетели из каменного капкана города.
Впереди раскинулся Финский залив. В его зеркальной глади было что-то неправдоподобное. Что-то неестественное. Вода застыла подобно металлу и, отражая сияние неба, стирала линию горизонта. Мне вдруг стало беспокойно, и я испытал чувство, будто и в самом деле куда-то опаздываю.
Мы отдались от берега. Все ориентиры исчезли, и теперь мы летели в бледно-голубой пустоте.
— Посмотри наверх, Полянский.
— Я не знаю, где верх.
— Следи за мной.
Мэри, а точнее серебряная нить, в которую превратилась её фигура, вдруг резко изменила направление. Я поднял глаза и увидел тонкий растущий месяц.
— Видишь?
— Да.
— А теперь взгляни вниз, — девушка вновь развернулась. Внизу оказалась точная копия месяца, неподвижно застывшего на поверхности залива.
— Мириам...
— Да?
— С месяцем что-то не так...
Девушка помолчала какое-то время. Она словно хотела, чтобы я как следует всё обдумал. Затем произнесла:
— Нам пора возвращаться.
— Так быстро? Сон ещё не закончился.
— До восхода осталось чуть меньше часа. Времени мало...
Мириам пролетела рядом, оставив после себя шлейф бледно-голубого света. А через секунду я почувствовал её запах.

Удивительный феномен — осознанное сновидение. Оно дарит человеку всё, о чём можно только мечтать: полёты, путешествия, бесконечную силу и мгновенное перемещение во времени и пространстве. Ни один голливудский супергерой не обладает тем арсеналом возможностей, что доступен опытному сновидцу. Единственные пределы, существующие во сне — это пределы фантазии спящего. И, пожалуй, это главная проблема осознанных сновидений. Проблема ограниченности нашего воображения.
Мне казалось, что за два года, проведённых с Мириам, я узнал её со всех сторон. Я смотрел на неё, и видел изгибы совершенного тела. Видел непослушные тёмные локоны, что бурной рекой лились по белой обнажённой спине. Я слушал её, и слышал низкий вкрадчивый голос, от которого перехватывало дыхание, слышал, как тихо и ритмично бьётся её ожившее сердце. Благодаря сновидениям, я мог даже ощутить тепло её нежных ладоней. А во время любви её дыхание становилось горячим и сбивчивым, и я чувствовал, как оно обжигает мне шею. После того, как мы падали счастливые и изнеможенные, я любил целовать её лицо, и на моих губах оставался солёный привкус испарины, что выступала на её зарозовевших щеках.
Тем удивительнее был мой промах. Ведь я хорошо знал, что в реальной жизни вкусовые ощущения невозможны без обоняния. Но это не было реальной жизнью, это было сновидением — территорией сказки, на которой логика уступала воображению. И за эти годы мне так и не хватило воображения вспомнить о последнем — пятом чувстве.
Но сегодня всё изменилось...
— Мириам...
— Да?
— Ты пахнешь моими грёзами.
— Я и есть твои грёзы.
Мы сидели на крыше храма. Вид на город, открывавшийся отсюда, мало меня волновал. Меня волновала Мириам. Окунувшись в вихрь чёрных волос, я уткнулся носом в её шею и жадно вдыхал этот колдовской запах.
Тёмные цветы с шоколадным оттенком. Жасмин, бергамот и смородина.
Запах был таким же сладостным и губительным, как и лукавый взгляд иссиня-чёрных глаз. Он был бархатным, как её чарующий голос.
Когда верхние ноты отступали, на их место приходили пряно-фруктовые ароматы орхидеи и лотоса, напоминавшие о дальних странах, в которых я никогда не бывал.
А когда и эти ароматы развеивались по ветру, оставался последний — самый мистический и сводящий с ума запах. Смесь ладана, шоколада, сандала и кожи.
Аромат красоты, колдовства и любви. Запах самих сновидений.
— Может, хватит меня обнюхивать? — засмеялась Мириам.
Ей было щекотно от того, что я дотрагивался ресницами до её шеи. Наслаждаясь ароматом Мэри, я делал глубокий вдох, задерживал дыхание, а затем медленно выдыхал. Девушка закрывала глаза и выгибала спину. От наслаждения по её коже бежали мурашки.
— Хочешь, чтобы я перестал? — сказал я ей на ухо. — Мне показалось, тебе нравится.
Указательным пальцем Мириам подняла мой подбородок и нежно поцеловала. Она сделала это так скромно и неуверенно, будто это был её первый поцелуй. Но оба понимали — это лишь игра. Уже через минуту робость переросла в пламенные прикосновения. Её ногти резали мне спину, и от боли становилось горячее в груди. Не в силах больше сдерживать себя, я заскользил ладонью по внутренней поверхности бедра Мириам.
Дойдя до того места, где начинался шёлк пурпурного платья, я остановился...
— В чём дело? — прошептала девушка.
— Я тут кое-что вспомнил...
Мириам заглянула в мои глаза. Прочитав мысли, она громко и искренне засмеялась.
— Чёрт, Полянский! Ты умеешь испортить момент!
— Просто не хотелось бы... Ну, ты понимаешь, Мэри... Найти у тебя между ног...
— Заткнись. Просто заткнись.
Девушка сковала мои губы поцелуем и лишила возможности говорить. Она перевернула меня на спину, а затем села сверху и начала медленно поднимать подол платья.
— Видишь? — сказала она. — Никакой кобры, мой дорогой.
— Я рад. Очень рад... Правда, Мэри, я безумно счастлив, что...
— Да замолчи ты уже, наконец.
Она вновь опустилась для поцелуя. А затем я закрыл глаза и целиком растворился в её горячих прикосновениях.

Солёный привкус испарины. Румянец на её щеках.
— Мириам.
— Да, мой дорогой?
— Я попаду в ад.
— С чего ты взял?
— Я овладел тобой на крыше собора.
Мириам засмеялась и укусила меня за плечо. Потом промурлыкала на ухо:
— Расслабься. Это лишь сон.
Девушка задумалась о чём-то. Затем лукаво улыбнулась, посмотрела куда-то в вверх и произнесла:
— К тому же... Это большой вопрос...
— Продолжай...
— Ещё не ясно, кто именно здесь кем овладел.
— Хорошо, — засмеялся я, — пусть будет так. Меня поимели на крыше кафедрального собора.
— Во сне.
— Да, во сне. Как думаешь, пойдёт за смягчающее обстоятельство на страшном суде?
— Откуда я знаю? — пожала плечами Мэри. — Ты здесь юрист.
— Думаю, не пойдёт. Это всё-таки осознанный сон. Моя воля управляет им.
— Да, но ты не управляешь мной.
Я поднялся и оглянулся по сторонам. Силуэты города были зыбкими, словно пустынный мираж. Очертания зданий тряслись, как раскалённый воздух в жаркий день.
Я закрыл глаза. Представил воду и прохладный ветер. В следующую секунду мы сидели посреди пешеходного моста, что перекинулся через Фонтанку.
— Так гораздо лучше.
— Поздно, — улыбнулась Мириам, — всё уже произошло, грешник бессовестный.
— Я собираюсь повторить. Не хочу, чтобы на небесах меня посчитали рецидивистом.
Мэри вновь укусила меня за плечо. Затем она поднялась и подошла к металлическому парапету. Прислонившись к перилам, девушка посмотрела вниз, где журчала тёмно-зелёная вода.
— Мириам...
— Да, мой дорогой.
— Ты ведь слышала наш разговор с Андреем.
— Конечно.
— Скажи, это правда? Его теория. О путешествиях... О мостах... Девушка помолчала, вглядываясь в течение реки. Затем повернулась ко мне и сказала:
— Не знаю. Честно. Я не знаю больше, чем знаешь ты.
— Брось, Мэри. Ты видела мои страхи ещё до того, как я их осознал. Ты помогла победить их.
— Юра... — девушка грустно улыбнулась. — Зачем ты спрашиваешь об этом? Ты ведь понимаешь...
— Не понимаю, Мириам.
— Не надо себя обманывать. И меня не надо. Хотя, по правде, это одно и то же, — голос Мэри стал тихим и слабым. — Всё, что я знаю — находится в твоей голове. Я просто способна заглянуть чуть глубже — в те уголки бессознательного, о которых ты не догадываешься. Но я не знаю больше. Ничего, что уже не находилось бы в твоих мыслях. Я лишь твой проводник, Юра. Ты ведь понимаешь... Я сама...
Мириам прикусила губу и отвернулась. Её спина замерла, и я понял, что девушка задержала дыхание, чтобы успокоить нахлынувшие эмоции. На неё вдруг обрушился страшный груз понимания собственной эфемерности. Я знал это, потому что испытывал то же самое.
— Мириам... — я обнял её за плечи. — Перестань. Не нужно этих мыслей.
— Я сама — всего лишь мысль.
Она повернулась и уткнулась мне в грудь.
— Это не так, Мириам. Это совсем не так, — гладил я её по спине. — Да, ты живешь в моей голове. Да, ты — территория сказки. Но это не означает, что тебя не существует в действительности. Ты — не плод моего воображения, Мириам. Ты... Ты настоящая.
— Надеюсь, что ты не ошибаешься... — тихо произнесла она.
— Разумеется, не ошибаюсь. Иначе и быть не может. Или ты хочешь сказать, что я сошёл с ума? Стою тут, успокаиваю собственную галлюцинацию? А, Мэри? Что скажешь?
Девушка тихо засмеялась и легонько ткнула меня в плечо.
— Скажу, что обязательно сведу тебя с ума, если не перестанешь называть меня этой мерзкой кличкой.
— Хочешь, буду называть тебя Мораной? — улыбнулся я. — Так тебе больше нравится?
— Полянский. Ты бессмертный что ли?
— Ладно-ладно, забыли. Хотя в тебе есть что-то от языческой богини.
— К чёрту, — махнула рукой девушка. — Оставим эти бесконечные разговоры. Хватит терять время. Каждая секунда этого сна может оказаться последней...
На северо-востоке занималась заря. Первые лучи солнца рассекли петербуржское небо, и, смешавшись с его бледно-голубой дымкой, окрасили мир в тёплые розовые тона.
— Юра...
— Да, моя дорогая.
— Языческая богиня хочет на ручки.
— Значит, пора отправляться на крышу собора.

Мэри положила голову мне на грудь и закрыла глаза. Она была похожа на кошку, что, приластившись, уснула рядом с хозяином. В какой-то момент мне показалось, что она вот-вот замурлычет.
Мириам улыбнулась сквозь сон.
Я смотрел на неё и не мог наглядеться. Ветер играл её тёмными волосами, разбрасывая по белой спине. Я вдыхал чарующий сладостный запах, и он напоминал мне ароматы сказочных стран, что раскинулись на берегах бескрайнего моря. Такой запах мог принадлежать лишь истинной королеве снов.
Я слушал тихие удары её ожившего сердца. И сквозь эту пульсацию до меня доносилась одна и та же песня, что крутилась в голове, подобно заевшей пластинке:
I love you. I’m not gonna crack...
— Надеюсь, что это действительно так... — произнёс я шёпотом. А потом закрыл глаза и проснулся.