Прибравшись в доме, я выпил кофе и ещё немного побродил по гостиной, не зная, куда деть время. Минуты тянулись бесконечно долго. Почувствовав вину за то, что я их так бесцельно растрачиваю, решил не ждать, пока откроется сельсовет. Вышел пораньше.
Оставив на журнальном столике записку для Лиды, отправился по ещё спящей деревне, по размытой дождём гравийке в сторону главной улицы. Я шёл неспешно мимо цветных палисадников, обсыпанных желтой листвой, мимо мокрых скамеек, под которыми дремали кошки. Прокручивал в голове недавний сон и дышал полной грудью. В воздухе пахло горечью рябины и сырой землёй.
Здание сельсовета пряталось среди берёз. Кирпичный домик, выкрашенный извёсткой, с синим крыльцом мокрым от дождя. Дверь была распахнута. Я глянул на часы. Без пяти восемь. «Странно. Все ещё спать должны».
Поднявшись по скрипучим ступенькам, заглянул внутрь. В помещении стоял запах пыли и старой краски. Вдоль стен темнели шкафы с бумагами, а в конце коридора через открытую дверь лился мерцающий электрический свет. Оттуда доносились мужские голоса:
— Сережа, ты мне зубы не закручивай, ладно? Сейчас психану, и поедешь обратно на раз-два-закончили.
— Я не брал, — отвечал прокуренный, чуть хрипловатый голос. — Чё начинается опять? На хрен мне этот провод сдался? Его тут даже продать некуда.
Осторожно, стараясь не скрипеть досками, я прошёл по коридору к открытому кабинету. Заглянул внутрь.
На табурете перед заваленным бумагами столом сидел мужик. Лысый, ушастый, в драной тельняшке, трениках и резиновых шлёпках поверх носков. На загорелой ладони, словно чернильные кляксы, расплылись наколки.
Я узнал его по шраму на лице.
«Уже вышел, — пронеслась мысль. — Только посмотри, Андрей. Вот он, сидит целехонький. На свободе. Будто и не убивал никого».
Сивый меня заметил. Повернул голову. Долго смотрел непонимающе, пока в серых, мутных глазах, наконец, не мелькнул огонёк. Узнал.
— Ну привет, — сказал я, переступая порог. — Время идёт, а люди всё те же.
По другую сторону стола перед пыльным монитором сидел участковый. Располневший, небритый, в старом милицейском кителе с майорскими погонами. Видимо, новая форма Юре так и не полюбилась. Увидев меня, участковый сначала глянул злобно и раскрыл рот, чтобы сказать что-то вроде: «Стучаться не учили?», но затем признал — вскинул удивленно брови и улыбнулся, показав желтые зубы до самых восьмёрок.
— Ебать-родить! Лотов?! Ты откуда?
— Из зазеркалья.
Я прошёл мимо Сивого, протянул Юре руку. Участковый с трудом встал со стула, перегнулся через стол и крепко сжал мою ладонь — так, что кости захрустели. Его лапищей можно было гвозди гнуть. Со стороны могло показаться, будто Юра заплыл жиром, но я знал: под этим серым кителем мышц хватит на двух человек. Русский богатырь. Майор Муров.
— Присаживайся, куда найдешь, — махнул рукой участковый, — места тут, конечно, как у парашютиста в жопе. Тесновато. А вон, с того стула скидывай всё на хуй!
— Лучше на пол.
— Чего?
— Да не, ничего. Оброс ты, гляжу, материальчиками.
— Так а хули! Людей нет, а эти продохнуть не дают, — Юра кивнул в сторону Сивого, который, застыв на табурете, следил за каждым моим движением. — Знакомый твой, кстати. Не узнаешь?
— Узнаю.
Я встретился с Сивым глазами и коротко ему кивнул. Тот кивнул в ответ. Со стороны можно было подумать, что мы видим друг друга в первый раз, но только если не обращать внимания на детали. За пару секунд в кабинете участкового произошел поединок — почти невидимый, на уровне едва уловимых жестов. Сивый скользнул взглядом по шраму на моей шее, хмыкнул. Я в ответ медленно повернулся, посмотрел на уголовника сверху вниз — давяще, презрительно, напоминая о прокуренном кабинете, об изоляторе, о боли. И о том, с какой легкостью один росчерк шариковой ручки может отобрать восемь с половиной лет жизни.
— Условно-досрочно? — спросил я мягким, даже чуть ласковым голосом.
Сивый держался несколько мгновений, а затем отвёл взгляд в сторону. Участковый, наблюдавший за нашей схваткой, посмотрел на меня и едва заметно кивнул в знак уважения.
— Ага. Откинулся, — тихо произнёс Сивый.
— Ну, поздравляю. На свободу с чистой совестью.
Уголовник то ли хрюкнул, то ли прыснул смехом. Прикрыл ладонь с наколками другой ладонью.
— Есть чай? — спросил я у Юры. — Пропусти по кружечке с бывшим коллегой. Разговор есть.
— О чём речь?! Ща всё будет!
Участковый повернулся к тумбе, на которой стоял дешевый электрический чайник. Щёлкнул пальцем по пластиковому язычку, и чайник зашипел, будто перед взлетом. Юра открыл ящик тумбочки, достал оттуда вафли, печенье, конфеты. Выложил всё на стол — прямо на исписанные бумаги.
— Медь спиздил, представляешь? — сказал участковый, указав взглядом на Сивого. — И сидит не колется, будто ему чужое пришивают.
— Де не брал я этот сраный провод! На хуй он мне нужон? Если б знал, кто взял — сказал бы уже. Я не блатной.
— Ты мне, блядь, повыражайся! — голос участкового опустился до шаляпинского баса. — Не блатной, ишь ты! Будешь выебываться, ты у меня террористом станешь. И поедешь уже не в родные красные места, а куда-нибудь в Читу. Ты меня не беси, ебаный филимон. Тебя вчера видели — как ты этот ебучий провод в сторону трассы тащил.
Сивый поднял взгляд. Ухмыльнулся.
— И кто видел?
— Иисус Христос, блядь. Он всё видит. Ты, Серёжа, хуйню не спрашивай. Как будто в первый раз приземлился.
Я осторожно взял с Юриного стола карамельку. Развернул её и, встав у подоконника, продолжил следить за изысканной беседой уголовника и участкового. На секунду даже испытал легкий укол ностальгии.
— Курить можно у тебя? — спросил я.
— Кури, — кивнул Юра. — Только окно приоткрой.
Сивый повернулся в мою сторону, посмотрел на сигаретную пачку. Раскрыл на секунду рот, но затем осекся и ничего не сказал. Я ухмыльнулся. Протянул ему сигарету.
— Угощайся.
Уголовник молчал пару мгновений. В глазах метались сомнения — принимать или нет? Я знал: он не выдержит. Наколка на ладони, которую он так упорно прятал, говорила о том, что однажды Сивый уже сломался. Переступит через гордость и в этот раз.
Суетливо, неловко, будто стыдясь собственного жеста, Сивый взял сигарету из моих рук. Юра одобрительно ухмыльнулся и вновь глянул на меня. Чуть покачал головой. «Бывших не бывает» — прочитал я по глазам.
— Ладно, — махнул Юра уголовнику. — Давай, бороздуй. Позже с тобой поговорим.
Сивый недоверчиво посмотрел сначала на участкового, затем в мою сторону, словно искал подвоха. Я не выдержал и засмеялся.
— Иди-иди, — повторил Юра. — Не видишь, люди пришли уважаемые? Некогда мне на тебя время тратить.
Уголовник медленно поднялся с табурета. Оглядываясь, вышел в коридор. Через секунду хлопнула дверь сельсовета.
Я посмотрел на Юру, чуть приподняв брови.
— Зачем отпустил?
— Так это не он, — отмахнулся участковый. — Это его корешки провод срезали. Я его дернул больше для профилактики.
— Спрячут же.
— Пусть прячут. Куда они его на хер денут? Всё равно рано или поздно в приёмку повезут, а у меня там человек свой. С поличным и хлопнем. А пока пусть темнуха висит — это оперов забота, не моя.
Я покачал головой.
— Матереешь, волчара.
— Ну так, с волками жить.
— Кружку-то дашь мне?
Юра хлопнул себя по лбу.
— Тьфу ты. Совсем уже. Не выспался с этими чертями, хожу, как потерянный. Сейчас, погоди.
Участковый достал стакан в металлическом резном подстаканнике. Посмотрел на свет.
— Вроде чистый. Ополосни, вон с бутылки.
Я налил воды и покрутил стакан в руке. Затем открыл окно, выплеснул всё на улицу. Юра протянул коробку с чайными пакетиками.
— Ты какими судьбами? — спросил участковый. — Отдохнуть приехал?
— Типа того.
— С Максом или с женой?
— С женой.
— И как она?
— Жива-здорова. У нас годовщина вчера была. Двенадцать лет.
— Ого! — Юра опять привстал из-за стола и пожал мне руку. — Поздравляю, старик. Двенадцать — это срок.
— Согласен. За убийство меньше дают.
Участковый гоготнул. Стол затрясся.
— И не говори. Этот Серёжа, получается, полторашку не досидел. Ему же тогда десять отсыпали, а он ещё и по УДО выскочил. За образцовое поведение. Наколочку, кстати, приметил?
— Приметил. Красным стал?
— Ага. Ссучился наш волчонок, как миленький.
Я покрутил в руках фантик от карамельки. Налил в стакан кипяток. Помолчал немного, прикидывая с какой бы стороны подойти к делу. Юра терпеливо ждал. Он улыбался добродушно и рассматривал меня, словно какую-то знаменитость.
— Слушай… — осторожно начал я. — У меня к тебе вопросик есть.
— Говори, не смущайся. Чем смогу — помогу.
Я кивнул, обрадовавшись такому началу. Отпил немного из стакана. Чай был крепкий, дешевый и на вкус отдавал бумагой.
— Скажи, что у вас случилось с Колебиным? Ты в курсе?
Юра глубоко вздохнул. Отодвинул в сторону клавиатуру. Сложил руки на стол и, сцепив толстые пальцы в замок, чуть севшим голосом произнёс:
— Это пиздец.
— Ёмко. Лаконично. А поподробнее?
— Полный пиздец.
Взгляд Юры вдруг изменился. Участковый посмотрел, будто с просьбой.
— Это хуйня мне спать не даёт. Хочешь материал полистать?
— Ну если честно… Я за этим и пришёл.
Участковый открыл тумбочку и достал оттуда потрепанную подшивку листов, из которой во все стороны торчали нитки. Кинул на стол.
— Тебе кто рассказал? Макс?
— Да. Он говорил, ты вроде как нашел тело.
Участковый кивнул. Я тем временем подошёл к столу, раскрыл материал. Пролистав, сразу понял, что в нём кое-чего не хватает.
— Так… а где паспорт Колебина?
— Нету, — развел руками участковый. — В избе не нашёл. В УФМС тоже копии нет. Походу, он и жил всё время без документов.
— Как тебе прокурорские отказной пропустили?
— Как обычно, — усмехнулся Муров. — Справочку написал на коленке, что документы утеряны, да и всё. Это ж глухомань, Лотов. Здесь с бумажками не запариваются. Это не главное… — Юра подумал немного, а затем вновь полез в тумбочку. Достал ещё один листочек, сложенный в несколько раз. Развернув, положил на стол и сказал: — Главное — вот.
Я взял бумагу. И почувствовал, как из-под рёбер в желудок рухнул многотонный булыжник. Ноги приросли к полу.
На листке были распечатаны две черно-белые фотографии — блеклые, с полосой от принтера. Вокруг подписи мелким шрифтом: «Фототаблица к осмотру места происшествия. Фото № 1. Вид на труп неустановленного мужчины, обзорный снимок. Фото № 2. Вид на труп неустановленного мужчины, детальный снимок. УУП Майор полиции Муров Ю.А.»
— Какого…
На фотографиях был Колебин. Мёртвый Колебин. В драном тулупе. Без половины лица. Череп развороченный, будто порванный изнутри. Со следами звериных зубов. Глаза, нос, щека и половина губ с левой стороны были выедены до костей. Лицевые кости переломаны. Вторая половина лица — потемневшая, изъеденная личинками, но всё ещё узнаваемая.
— Но… как…
— Не знаю, — перебил участковый. — Мы ушли всего на час. А когда вернулись, тело пропало.
Я непонимающе взглянул на Юру. Тот ткнул пальцем в материал.
— Здесь трупа нет, — сказал он. — Выдернул листы.
— Зачем?
— А как мне начальству объяснять, куда старик делся? Не сам же он ушёл! Звери тоже утащить не могли, следы бы остались.
— Юра, стоп. Ты можешь объяснить нормально?
Участковый кивнул в сторону входа. Я выглянул в коридор, убедился, что никого нет. Захлопнул дверь и запер на ключ, торчавший в замке.
— Месяц назад, — сказал Юра, — пацаны местные нашли его за третьей заводью. За Мраморной. Ставили сети, увидели на берегу. Он над обрывом стоял в траве, на них смотрел.
— Кто? Колебин?
Юра кивнул. Посмотрел на меня чуть виновато.
— Знаю, как это звучит. Но ты слушай дальше.
Он покосился в сторону открытого окна. Я обернулся и глянул на улицу.
— Нет никого. Говори.
— В общем, он с берега смотрел, а затем развернулся и в лес. Они с лодки сошли. Полезли в чащу искать. Он же год назад пропал, в деревне все в курсе были. Пацаны подумали: может, заблудился? В лесу, мол, живёт? Хер знает, если честно, что у них в голове в тот момент творилось — они в придачу ещё синие были, как китель прокурорский. Ну в итоге, вылезли на берег, увидели труп. Позвонили мне.
— Если тело нашли, почему в деревне об этом никто не знает?
— Знают, — сказал Юра. — Только молчат. Я сказал, чтобы рты закрытыми держали, после того, как всё случилось… Труп он это… исчез. Понимаешь?
— Не совсем.
— Мы его хотели в лодку погрузить. Но тащить на себе — в рот ебать какое счастье. Он сгнивший был. Где-то уже скелет, а местами ещё разлагался. В общем, решили мы сварганить носилки. Пошли к лодке, там тент валялся. А когда вернулись, трупа уже не было.
— То есть как?
— Да вот так. Как будто спиздил кто-то. Главное, вот, бляха, наши следы, вот трава примята, где тело лежало. А самого тела нет. Если б я фотки сразу не сделал, подумал бы, что с ума схожу. Пацанам наказал, чтобы забыли всё. Опросил, конечно, под протокол, но в материал вшивать не стал. С меня погоны снимут, если узнают, что я труп потерял. Короче, так и получается, что теперь есть два материала. Один вот этот, — участковый ковырнул ногтем нитку на подшивке, — а второй расширенный. Для служебного пользования, так сказать. А фотки я даже с телефона на всякий случай удалил. Только вот, распечатанные оставил.
Я ещё раз посмотрел на фотографии. Не веря глазам, даже зажмурился несколько раз. Картинки не изменились. Это был Колебин, бесспорно. Тот же тулуп, те же спутанные волосы, та же борода, в которую вплёлся березовый лист. В пустых глазницах желтели опарыши.
— Но это же… какая-то хуйня, — сказал я, отпив из стакана. — Он жив.
— Что? — напрягся участковый.
— Он жив. Я его сам видел. Собственными глазами.
Юра долго сверлил меня взглядом, не двигаясь. Затем тихо выматерился, достал пачку «Тройки» и закурил, сбрасывая пепел прямо на пол.
— Я тоже. И не только я. Эта сука ходит по деревне живее всех живых.
Бросив смятый лист на стол, я отошёл на несколько шагов. Глянул на фотографии издали — сам не знаю, зачем. Может, подумал, что с расстояния старик будет выглядеть по-другому, и окажется, что это и не сосед вовсе, а какой-нибудь неизвестный бомж. Но нет. Как бы я не смотрел на снимки, на них всё ещё был Колебин. Тот самый Колебин, который встретился мне вчера в лесу. Тот же Колебин, что выглядывал из-за берёзы и трезвонил в звоночек велосипеда.
— Юра, — медленно произнёс я. — Можешь рассказать всё с самого начала? Что у вас тут происходит?
Участковый сделал глубокую затяжку. Почесал щетину. Затем произнёс:
— Могу. Только ты тоже ответь. Тебе какой интерес?
— Он мой сосед. Хочу знать, что случилось.
Участковый покачал головой. В шутку погрозил пальцем.
— Не-е, так не прокатит. Давай по-честному.
— Юр, давай без давай? У меня нет времени доказывать, что я не верблюд. Ты уже показал материал и хочешь, чтобы я помог, так ведь?
— Допустим.
— Допустили. У меня свои причины найти старика, у тебя свои. Но интерес у нас общий. Поэтому не будем колоть друг друга, хорошо? Просто расскажи всё с самого начала, а я помогу разобраться в этой херне. Ты ведь знаешь: я могу.
— Можешь, — кивнул участковый. Затем подумал немного и добавил: — Но было бы неплохо…
Он замолчал, не договорив фразу. Я чуть прищурился и переспросил:
— Что неплохо?
— Ты же не один в Рощу приехал.
Догадавшись, куда клонит участковый, я резко поднял ладонь.
— Так, стоп. Даже не начинай.
— Старик! Это именно тот случай, когда нужно! Как с Сивым, помнишь? Пусть немного посмотрит на фотографии… Поколдует там, даст зацепку.
— Нет. Забыли. Случай как раз совершенно противоположный. Лида не должна знать о нашем разговоре.
Юра выматерился. Затем поднял ладони, сдавшись.
— Ну ладно. Нет так нет. Твоя жена — тебе решать.
— И на том спасибо. А теперь, может, расскажешь? Что случилось с Колебиным?
Участковый подвинулся ближе к столу.
— Ладно. Слушай… — потушив сигарету в пустой банке из-под кофе, Юра начал рассказ: — Два года назад умерла Варька, жена Валерина. Расшиблась на лестнице. Старые кости не выдержали — возраст, сам понимаешь. Но беда, сука такая, одна не приходит. Как я потом узнал, в то лето у нашего Валеры нашли рак. Какой-то особенный, маленький или что-то такое.
— Мелкоклеточный?
— Да, точно, — щелкнул пальцами участковый. — Врачи сказали: «Пиздец, Валера. Колоти гроб». Ну Валера и потух. Пить бросил, общаться ни с кем не общался. Ходил тенью — похудел страшно. На скелета стал похож. А потом после Варькиной смерти появился этот хер в черном. Слышал уже, небось?
— Слышал. Друг, который обещал вылечить рак?
Юра одобрительно кивнул.
— Он самый. Чёрт знает, откуда нарисовался. Просто в какой-то день появился в Роще и стал у Валеры жить. А главное — никому на глаза не показывался. Я сам его лишь пару раз видел, когда к Валере заходил.
— И как он выглядел?
— А хуй знает.
Я посмотрел на участкового, нахмурившись.
— В смысле?
— Не помню, в том-то и дело. Будто из памяти стёрлось. Сколько не ломал голову — только и вижу: захожу в избу, а он возле печки сидит, словно в тени. Я спрашиваю: «Кто такой? Где Валера?». А тот дышит хрипло, в уши льёт. И главное, падла, имя называет, а потом выйдешь, попытаешься вспомнить — хрен там. Ни в какую. Ни имени, ни лица. Ощущение, будто с зеркалом поговорил.
Юра цыкнул языком, дёрнул плечами. Затем взял шариковую ручку и начал нервно щёлкать кнопкой.
— Почти год он у Валеры прожил, пока прошлой осенью они оба в тайгу не ушли. Накануне перед этим Валера ко мне заскакивал, просил патронов на двенадцатую отсыпать по дружбе. Поохотиться они хотели на солонцах, косуль бить собирались.
— И ты отсыпал?
— Ну а чего нет? Валера же не дятел, ему можно.
Я усмехнулся, догадавшись, что на самом деле Колебин заплатил Юре за патроны. Впрочем, мелкое взяточничество меня сейчас интересовало меньше всего.
— И что дальше было?
— А ничего, — развёл руками участковый. — Через неделю соседи хватились. Заметили, что печку никто не топит. Я пришёл — дом пустой. Давай местных спрашивать. Одного, другого, третьего — никто ни хера не знает. Один Лёпка только и видел, как Валера в тайгу уходил. С «ящерицей», мол, под ручку. Это Лёпа так кренделя того называл.
Я прикусил губу. Чем дальше рассказывал участковый, тем сильнее разгорался азарт. Сейчас бы запереться в кабинете, подумал я, налить кофе и как следует пролистать материал. Вчитаться в каждую строчку. Свести все ниточки.
Подумал об этом и тут же одёрнул себя: «Не увлекайся, Андрей. Помни, зачем ты здесь. Не время теперь для игр, Лида умирает. Твоя задача — собрать информацию, продумать план и выловить старика чужими руками. Так, чтобы Лида не догадалась. Если она поймёт, что ты за её спиной ищешь способ обмануть смерть… Сам знаешь, чем это кончится».
Закурив новую сигарету, я сел на табурет, на котором пару минут назад сидел Сивый. Подвинул ближе банку из-под кофе, чтобы стряхивать пепел.
— Продолжай, не тяни.
Участковый вновь ткнул пальцем в подшивку.
— Дальше уже рассказывал. В том году Колебина так и не нашли. Опера завели поисковое дело, материал сбегал туда-обратно в прокуратуру, да так у меня и завис. В конце концов все забили. Мало что ли людей в тайге пропадает?
— А что, много?
— В последние годы да. В прошлом году Валера. Ещё год назад батюшка с церкви нашей. Он рыбачить любил и выпить был не дурак. Мы по осени лодку его нашли, а сам он так и не всплыл. Видимо, где-то рыб кормит. А ещё за год до этого Ленка — медсестра с больницы — за черемшой по весне ушла, так до сих пор и собирает.
— Леночка? Та самая?
— Ага, — участковый невесело усмехнулся. — Хорошая баба была. Добрая.
— Добрая, да... А ты с ней тоже…
— Было дело.
Я покачал головой. Эх, Леночка-Леночка. Светлая тебе память.
— Так и что дальше?
— А дальше началась мистика, — произнёс участковый и кивнул в сторону листка с фотографиями. — Сначала эта история с трупом. А потом… — Юра отвёл взгляд и посмотрел в окно.
— Что потом? Не томи.
— Был он тут. Ночью.
По позвоночнику пробежал холодок. Я невольно обернулся.
— Прямо здесь?
— Да. Вот буквально с месяц назад. Выпил я, конечно, в тот вечер, но чуть-чуть совсем. Грамм сто-двести. И как назло свет отключили. А работать надо. Ну я что? Свечечку поставил, сижу материалы подшиваю, по которым сроки горят, и тут херак — по подоконнику стучат. А у меня окно открыто. Я подхожу, а там он. Стоит на улице, смотрит, губами шевелит.
— Пиздец.
— Он самый. Я, когда увидел, думал — всё. Из кабинета уже не выйду. Гляжу на старика, а у самого в мыслях: «Тут тебя, Муров, и найдут наутро. С инфарктом».
Участковый постучал шариковой ручкой по столу.
— Секунд пять я где-то на него смотрел. Потом схватился за кобуру — там пусто. Ствол в столе. Пока подбежал, пока зарядил — за окном уже никого. Протрезвел я, конечно, махом. Давай жене звонить. Спрашиваю: «У тебя всё нормально? У меня предчувствие нехорошее». Она говорит: «Всё в порядке. Только малой весь вечер плачет». Я ей: «Ну ладно. Ложитесь спать, скоро приду». Хладнокровный, типа, как танк, а у самого по жопе мурашки бегают, целый муравейник построили. Думаю, а как теперь выходить-то? Из кабинета в коридор выглянуть страшно, аж яйца звенят, не говоря уже про улицу. В общем, сидел-сидел, потом ёбнул ещё сотню для смелости. В одну руку — иконку, в другую — табельный, и бегом домой. Ван Хельсинг, блядь. По деревне лечу, а в каждом переулке старик мерещится. Прибежал махом, замкнулся. Жена на меня смотрит с шарами по пять рублей: «Ты чего, смерть увидел?» А я ей в уши лью: «Собаки соседские залаяли, напугали».
Участковый взял шоколадную конфету. Положил её в рот целиком и запил чаем. Прожевал. Помолчал немного, а затем продолжил:
— А потом, где-то неделю спустя, допрашивал я здесь одного филимона. Строганчик Костя, слышал про такого?
— Не припоминаю.
— А ты, наверное, и не знаешь. Это Сивого двоюродный брат младший. Шакалёнок тот ещё. Отбитый наглухо. Это, кстати, он провод и спиздил, — Юра сделал глоток из кружки. — Я тогда его крепил за кроликов.
— За кого?
— За кроликов. Украл он у одного мужичка. Закусить, понимаешь, нечем было.
— У Вити что ли?
Участковый глянул удивленно:
— А вы знакомы?
— Довелось вчера пообщаться. Не суть. Что дальше?
— В общем, крепил я его, крепил. А эта сука ни в какую. Я ему уже прямо говорю: «Как ты задолбал, Костя. Никто тебе сто пятьдесят восьмую шить не собирается. Этим кролям цена красная — два рубля. Отдай хозяину деньгами, оформим мелкое хищение, и гуляй с Богом». А потом чет возьми да и ляпни, ради крепкого словца, типа: «Станешь упираться, так я тебя в тайгу вывезу и к сосне привяжу. Будешь сидеть, пока тебя медведь не выебет. Или пока Колебин, царствие небесное, за тобой не явится». И тут, смотрю, нездоровая хрень происходит. Строганчик побелел весь. Замолчал, дерзить перестал. Ножки задрожали. Я спрашиваю: «Ты чё? Дички перекурил?». Тот головой машет, мол, нет. Я ему: «А что тогда?». И тут он выдаёт…
Рассказ Юры прервал звоночек, блямкнувший в моём телефоне. Пришло сообщение от Лиды.
— Одну секунду, — перебил я участкового. — Супруге отвечу.
— Конечно. Не вопрос.
Я прочитал текст:
«Доброе утро, кот. Надолго меня покинул?»
Быстро набрал ответ:
«Скоро буду. Вечером тебя ждёт сюрприз».
Через пару секунд телефон звякнул снова.
«Тебя тоже. Жду».
Я хмыкнул и убрал мобильный обратно в карман.
— Продолжай, — сказал участковому.
Юра подкурил новую сигарету, и я вместе с ним. Дым уже не вылетал в окно, а висел клубками под отштукатуренным потолком, словно пар в растопленной бане.
— Короче, оказалось, в августе этот Костя вместе со шпаной залез к Валере в дом, — сказал Юра. — Искал, чего бы вытащить. Сорвали они дверь, спиздили какой-то металл. А потом, идиоты, там же и забухали. Костёр прямо в доме развели. В сенцах.
Я кивнул машинально, вспомнив сломанные половицы. «Интересно, дверь тоже они порезали?»
Участковый продолжил:
— Через час уже бежали оттуда, как тараканы от света. Говорят, сначала в доме что-то звякнуло. А потом — скрип! И дверь ме-е-едленно, сука, так открылась. А на пороге Валера Колебин.
Меня передернуло. Вспомнился тяжелый запах земли, стоявший в заброшенной избе.
— Я потом ходил туда, — сказал участковый. — Зашел и вышел тут же. Не могу, понимаешь... Только через порог шагаю и как будто в могилу проваливаюсь. И перед глазами Валера стоит, как в ту ночь за окном… Вот и скажи мне теперь как бывший следак. Как бы ты на моём месте это всё раскрутил?
Кое-как уложив в голове услышанную историю, я подумал немного, а затем взял со стола подшивку. Встал у подоконника. Послюнявил палец и бегло пролистал страницы, стараясь, чтобы пепел с тлеющей сигареты не падал на бумагу. Материал был самый обыкновенный — объяснения, протоколы, справки, рапорты. Фототаблица из заброшенного дома.
 Я присмотрелся к снимкам. На фотографиях была изображена жилая комната колебинской избы. Сундук, печка, кровать на пружинах. Выбеленные стены.
— Так, погоди... А рисунки где?
— Какие рисунки? — не понял участковый.
— Там над кроватью были закорючки на стене, нарисованные сажей. Такие маленькие, будто птица пробежала. Следы, как от куриных лапок. На снимках их нет.
Юра нахмурил брови.
— Не помню такого, — сказал он.
Я замолк на пару секунд. Застучал каблуком.
— Когда, говоришь, ты последний раз ходил в дом?
— В конце августа.
— А фотографии когда делал?
— Там дата стоит, — сказал участковый. — В прошлом году, в сентябре. Сразу после того, как Валера пропал.
— Ага… понятно. А патроны какие у тебя Колебин просил? Картечь?
— Нет. Пулевые.
— Пулевые? На косулю?
— Ну может, на марала. Не помню точно.
Я усмехнулся. Положил подшивку на стол и раскрыл её на фототаблице. Развернул к участковому.
— Ничего не замечаешь?
Юра склонился над страницами. Уставился в черно-белые фотографии.
— Что именно?
— Смотри внимательно. Вот сюда. На снимок, где кровать стоит. Видишь?
— А что должен увидеть?
— Внимательно, Юра… Внимательно.
Участковый долго хмурился, словно Мойдодыр, выряженный в милицейский китель. Вертел подшивку и так и эдак, но в итоге сдался.
— Не понимаю. Что тут странного?
Я ткнул пальцем в снимок.
— Вот здесь. Штукатурка белее, чем на других стенах. Знаешь, почему?
Юра думал где-то секунду. А затем раскрыл рот, поймав озарение.
— Твою ма-а-ать… Ковёр!
— Именно. Бордовый такой. С рисунком.
— Да-да! — закивал участковый. — Я помню. На нём ещё такие листики были вышиты. И змейки.
— Ага. Только на фотографии его нет. Значит, ковёр сняли, так? А теперь внимание, вопрос. Зачем?
— Ты думаешь…
— Может, да. Может, нет, — перебил я. — Но факт остаётся фактом. Просто давай-ка прикинем вместе. Дом стоит на краю деревни. Из соседей только Макс, который в Роще появляется раз в два месяца. Выстрели ночью из ружья — никто и не проснётся. Ты же знаешь, как у нас люди свидетелями идут. Помню, была у меня сто пятая: жулик в собутыльника магазин «Сайги» разрядил. А соседи потом все, как один, клялись, что ничего не слышали. Это так, для иллюстрации.
— Ружья, кстати, в доме не было, — заметил Юра.
— Разумеется. Они же якобы охотиться ушли. Ружьё забрали. Ты, кстати, не думал, чем друг собирался в косуль стрелять? Их же двое, получается, было. А ружье одно.
Участковый тихо выматерился.
— Может, неучтенный какой-нибудь ствол…
— Может, — согласился я. — И тем не менее вопрос остаётся висеть в воздухе... Ладно, идём дальше. Смотри сюда. На печку.
— А с ней что не так?
— Поддувало. Оно открыто.
— И что?
— Юра… Кто из нас в деревне живёт? Ты или я? У тебя же дом свой, ты знаешь: поддувало нужно прикрывать на ночь, чтобы тепло с тягой не уходило. Привычка есть привычка. От неё никуда не денешься.
Участковый перестал щёлкать ручкой.
— Черт, ты прав. Похоже, уходили-то наспех.
— Либо не собирались возвращаться. Говоришь, Лёпа их последним видел?
— Да.
— А где именно?
Юра развёл руками.
— Да чёрт знает. Вроде как у рощицы. Но ты же помнишь Лёпку, он дурачок. В прошлом году у него мать от рака умерла, так он совсем невменяемый стал. Двух слов связных не вытянешь.
— Помню, — сказал я. — И тем не менее, стукачом ты его к себе пристроил.
Муров повел подбородком вверх и несколько секунд смотрел на меня, не моргая. Затем спросил:
— Откуда узнал?
— Ниоткуда. Догадался, получается.
— Тьфу ты, бляха, — выругался участковый и засмеялся. — Как ребёнка.
— Со всеми бывает.
— Ну да, устроил пару лет назад, — признался Муров. — Стучал он мне за конфетки да сладости. Лёпка — он же дитя дитём. Не понимает, что видит, и врать не умеет. А внимания на него в деревне никто особо и не обращает. Идеальный сексот. Но это раньше было, когда он ещё с матерью жил, а теперь от него толку мало. Что не спросишь, он тебе в ответ только сказки плетёт про зверушек своих, про птичек-хуичек. Ещё и теряется вечно, по лесу шароёбится. За сигаретами отправишь — так он возьмёт и пропадёт на неделю. Да так, что хер найдёшь. Поэтому сразу говорю: Лёпку допрашивать — дело гиблое.
— И всё-таки надо попробовать. Ты знаешь, где его найти?
— Если опять не потерялся, дома должен быть. Или у Алека в магазине.
— Дёргай его сюда. Нужно будет помучиться, но разобраться, что видел наш блаженный.
Я глянул на часы. Полдевятого.
Участковый заметил мой жест.
— Торопишься?
— Лида ждёт. Запиши мой номер. Только не звони без предупреждения, хорошо? Лида не должна знать, что я тебе помогаю. Вся связь сообщениями. Как найдешь Лёпу, отпиши.
Участковый заёрзал на стуле. Не без удовольствия я заметил, что в глазах Юра заискрился огонёк азарта. «Всё-таки на Мурова можно положиться. Он идейный. Настоящий мент. Лида была права, когда говорила, что это состояние души. Ему ведь всё равно — землю рыть или не спать сутками напролёт, лишь бы докопаться до сути, лишь бы рассветлить дело. Это всё равно, что быть хищником. Выслеживать, выжидать, ловить... Всё, как на охоте или рыбалке».
Я вдруг вспомнил, ради чего по легенде вышел из дома.
— Слушай, Юр, а у тебя удочки есть?
— Конечно, — кивнул участковый. — Вон в подсобке стоят.
— Одолжишь на денёк?
— Да хоть на неделю. Тебе одну, две?
— Две.
— Супругу решил приобщить? — улыбнулся Юра.
— Ага. Где лучше сейчас? На первой?
— На первой заросло всё. Лучше не поленись, сходи на Кувшинки, — ответил Юра, имея в виду название заводи. — Я неделю назад там окушков натаскал полное ведро.
— Буду иметь в виду. Ладно, я побежал.
Юра поднялся из-за стола. Протянул мне огромную ладонь.
— Бывай, — сказал он. — Как Лёпку выдерну, напишу.
— Только не затягивай, хорошо?
— Прямо сейчас до него пойду. Всё равно нужно домой зайти, рубашку переодеть. Сегодня ж праздник. Кстати! — участковый взмахнул рукой, остановив меня на пороге. — Приходи с женой сегодня на площадь. На гуляния.
— Какие ещё гуляния?
— Ну ты чего, забыл? — усмехнулся участковый. — Двадцать второе число. Шестьсот сорок лет нашей Рощице.
Я удивленно хмыкнул.
— Не думал, что наша деревушка такая старая.
— А то! — вздернул подбородок участковый. — Так что, придёшь?
— Приду. Вот и повод появился.
— Какой повод?
— Да так, — отмахнулся я. — неважно. Ладно, пора бежать. Жду от тебя сообщения. Поторопись.
Юра поднял вверх кулак.
— Всё будет, товарищ старший лейтенант. Последачим, как в старые добрые.
Я усмехнулся и покачал головой. Захватив из подсобки удочки, вышел на улицу и зажмурился от яркого света. Солнце уже поднялось, хоть над дорогой ещё и стелился туман. Было сыро. Утро пахло рекой, ряской, кувшинками, зарослями прибрежной осоки. И пойманной в сети рыбой.
Возвращаясь домой, я думал лишь об одном. Нужно найти старика. Найти во что бы то ни стало. Достать этого чертового Колебина из-под земли, ведь он и правда знает, как победить смерть. Теперь-то уж ясно: старик разгадал секрет хозяйки зеркал — сам или с помощью загадочного друга, но он нашёл ключ, открывающий дорогу к жизни. И если у него получилось, то получится и у меня. Пусть Лида не хочет бороться сама. Смерть всё равно её не заберёт. Надорвется. Переломится. В конце концов, для этого я и нужен. Чтобы защитить. Чтобы отыскать способ совершить невозможное. И я отыщу, чёрт возьми, отыщу! Ведь Юра прав: бывших в нашем деле не бывает. И если в этой жизни я и умею делать что-то лучше других, так это — искать.
Пусть Колебин спрятался от смерти. От меня ему не уйти.
Поиграем в кошки-мышки, старик. Поиграем…